Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

 — Отравление нельзя излечить. Никто после такого не выживает. Наверное, потому что отец колдовал, когда накладывал отравление на оружие всех воинов.

Позабылось всё, что Рогл говорил раньше. Какая разница, сколько вельдов в лагере, как хорошо они подготовлены и вооружены, если одной царапины в ходе битвы будет достаточно, чтобы любой человек умер? Хальвдан шагнул к мальчишке и схватил его за грудки, встряхнул, отрывая от пола.

— Это правда! — крикнул тот, хватаясь за его запястья.

— Младу ранили вельды? Говори!

— Я не знаю! — вельдчонок брыкнулся, пытаясь высвободиться.

 — Мы повстречались в лагере. Я увидел, что она ранена потом. Когда мы уже шли в Кирият. Мне она ничего не рассказывала.

— Врёшь, гад! — Хальвдан крепко саданул его спиной о стену.

Рубаха вельда трещала по швам, его глаза становились всё больше от ужаса. Хальвдану до жути хотелось швырнуть его о камни, чтобы размозжить в лепёшку. Чтобы прервать род того жреца, который настолько подло подготовил смерть всем, кто не сможет вовремя увернуться от клинков и стрел его рати. Люди которого убили разведчиков и, не дотянувшись до Млады, уже убили и её.

В камеру, скрипнув проржавевшими петлями двери, осторожно заглянул стражник. Хальвдан, заметив это, опустил вельда на ноги и на всякий случай отошёл дальше, чтобы не было соблазна убить его на месте.

— Чем-то помочь, воевода? — зыркая на бледного, точно смерть, мальчишку, уточнил часовой.

— Я похож на того, кому нужна помощь? — рявкнул Хальвдан.

Стражник моментально скрылся за дверью. Тем временем вельд сполз — почти рухнул — на пол.

Парень подобрал к себе ноги и не сдвинулся с места.

— Я не хотел зла Младе, — тихо-тихо, так, что едва можно было разобрать его слова сквозь далёкое журчание воды, проговорил он.

 — Не хотел. Я увидел её во время ритуала. И сразу решил, что должен пойти за ней. В ней было что-то… Что позвало меня. И звало, пока я не нашёл её после того, как она ушла. Понимаешь, воевода? Я сбежал. Из-за неё.

Мальчишка поднял подозрительно блестящие глаза на Хальвдана. Тот молчал. И понимал его. Горячечная ярость постепенно сходила на нет, начала пробираться под одежду сырость подземелья. Сковал дыхание спёртый воздух. А вельдчонку-то, пожалуй, скоро станет здесь невыносимо холодно.

И меховая безрукавка не спасёт.

Снаружи взад-вперед ходил растревоженный стражник. Хальвдан некоторое время прислушивался к его шагам, а затем повернулся к мальчику.

— Ты видел, как погибли трое кметей?

Тот помотал головой и снова упёр взгляд в пол.

— Она умрёт? — не требовалось пояснять, о ком он говорит.

— Тебе виднее, — Хальвдан поразмыслил, что ещё можно было бы спросить. Но голова вдруг стала совершенно пустой. — Если случится так, что она не выживет, то тебе тоже не жить.