Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Пока я перевязывал её, слышал, как она бредит. Боюсь, уже ночью её не станет.

— А ты постарайся, Лерх, — сам того не желая, с напором проговорил Хальвдан. — Ведь наше войско может пострадать, когда мы столкнёмся с вельдами. Всё их оружие отравлено тем ядом. Об этом мне сказал пленник.

— Не тебе меня учить! — вдруг взбеленился лекарь. — Я и сам всё понимаю!

Хальвдан задавил внутри вспыхнувшую злобу. Знал, что с Лерхом, когда он начинает яриться, спорить бесполезно. Да и сомневаться в его старании смысла не было. Если не он, то больше никто в княжестве, а может, и соседних владениях не сумеет помочь Младе.

Разве что лекари скрытных и нелюдимых соседей — миртов. О них ходили едва не легенды, и многие вельможи, а то и обычные крестьяне с ближних и дальних земель ездили к ним, чтобы избавиться от самых безнадёжных хворей. Не всех мирты принимали. Но некоторых лечили, и, вернувшись, те не уставали нахваливать их великие умения. А вот в чём они заключались — не рассказывали, ссылаясь на обещание, данное под сенью священных деревьев.

Да только как ни торопись, а тысячу вёрст на юго-восток и обратно за полночи не проскачешь.

И от этого на душе становилось особенно паршиво. Хальвдан вздохнул, просто обогнул Лерха и пошёл к выходу. Чувствовал, как тот смотрит ему в спину и, возможно, винит себя за слишком резкий ответ.

— Я постараюсь, — проговорил лекарь, когда за Хальвданом уже закрывалась дверь.

Чернота скрутилась хлёстким жгутом, обвила шею. Знакомый образ Наставника померк и отступил во мглу. Из лёгких точно выдавили воздух, а суставы вывернуло так, что казалось, они сейчас затрещат. Млада попыталась вдохнуть и пошевелиться, но в горле только зародился невыплеснувшийся крик боли.

Глаза защипало от слёз бессилия. Спину холодила каменная стена или столб — не разобрать, и как ни старайся от него отлепиться — не получится. Гулкое эхо шагов качнулось впереди. Мелькнула неясная фигура — лишь на мгновение узкий луч света, словно через щель в потолке, выхватил из мрака тёмно-красную ткань плаща.

Человек показался Младе смутно знакомым, что-то было в его движениях и осанке, от чего тревожно щемило в груди… Но почему-то она знала: от него не стоит ждать добра.

И лучше бы убраться из этого места, пока он не вернулся. Она снова попыталась вдохнуть — на этот раз тонкая струйка воздуха пробилась через сжатую гортань, защекотала всё внутри. Живительная, почти дурманящая. Млада, как пьяница — последнюю чарку вина — потянула её, осторожно, не спеша, боясь, что тело разорвёт на части. Темнота закурилась вокруг, начала расползаться ошмётками, голова прояснилась, но зрение как будто по-прежнему изменяло, не желало становиться чётче.

Зато донеслось издалека чьё-то дыхание.