Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Могута вздрогнул, с размаху опустил свою на стол — и та раскололась от удара. Вино полилось, пробегая ручейками меж расставленных на столе плошек, и закапало на пол.

— Как неосторожно, — глухо проговорил Хальвдан. — Нельзя так. Не ценишь ты труд ариванских виноделов.

— Скажешь тоже, — Могута махнул рукой; его пальцы едва заметно подрагивали.

Старосту будто трясло от холода, хотя в избе было тепло, даже и жарковато на чей-то вкус. Он безуспешно пытался совладать с собой, но бледность растекалась по его лицу, нижняя губа оттопырилась в обиде на ещё не произнесённые слова.

— Хороши же твои законы гостеприимства, Могута… — Хальвдан поднялся на ноги, опуская руку на оголовье секиры.

— Я не понимаю, о чем ты, воевода! — Могута сглотнул и потрогал бьющуюся на виске жилку.

Он быстро огляделся, выискивая пути отступления, и дёрнулся встать. К своему несчастью, ещё и схватил нож, будто тот чем-то мог ему помочь. Воином староста никогда не был. Хальвдан одним прыжком перемахнул через стол и повалил его на пол; топор глубоко вонзился в земляной, присыпанный соломой пол у самой головы старосты. Скамья грохнула, опрокинувшись.

— Не понимаешь? А мне вот кажется, что ты приготовил нам сегодня особое угощение.

Хальвдан, сжал горло Могуты пальцами. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы тот понял, что с ним не шутят. Староста тут же позабыл трястись и замер, будто его вмиг разбил паралич.

— Это всего лишь вино… — продолжал настаивать он, шаря глазами вокруг. Но никто помочь ему не мог.

Кмети повскакивали со своих мест, однако встревать не спешили. Знали, что Хальвдан и сам справится. Коли мордует старосту — значит, правильно, значит, есть, за что. Пустыми обвинениями он никогда не разбрасывался.

А от глупого упорства старосты внутри Хальвдана лишь поднялась горячечная ярость.

Их здесь что, держат за дураков?

— Дай сюда! — он обернулся и требовательно протянул руку к Ленне. Тот сразу всё понял и всунул в неё ещё наполовину полную бутыль. — Обычное вино, говоришь?

Прижимая дюжего Могуту сильнее коленом, Хальвдан всунул ему в рот горлышко и выплеснул пару добрых глотков. Староста выпучил глаза, вывернулся и закашлялся. Вино текло по его щекам и за шиворот. Хальвдан вынул секиру из земли и поднялся на ноги.

Из кладовой, в ужасе закрывая ладонью рот, выбежала Удеса, суетно метнулась обратно и через мгновение вернулась, держа в руках кувшин молока. Могута долго отплёвывался и до красноты тёр губы, затем с жадностью осушил поднесённую ему крынку. Жена оглаживала его по голове и что-то невнятно бормотала, староста мотал на её слова головой. Все застыли в ожидании.

— Я не хотел, воевода. У меня не было выбора… — прохрипел наконец Могута, обречённо заглядывая в опустевший кувшин.

— Знать, у тебя немного времени.