«Волос ангела»

Надеюсь на вас, Диомид Саввович…

Художник вышел провожать гостя. Черников присел к столу, ожидая его возвращения.

— Наденька, — спросил он у жены Диомида, — кто этот блондин?

— Знакомый, можно даже сказать, наш старый знакомый. Где-то его Диомид откопал лет пять назад, то ли в «Стойле Пегаса» познакомились, то ли еще где, сейчас не помню. Он очень помог нам с заказами, когда было трудное время. Диомид что-то для него реставрировал или писал, точно не знаю. Или для его знакомых. Но приятный человек, правда?

— По-моему, нет. Любитель, близок к богеме. Чай будешь?

— Спасибо, не откажусь. А как его фамилия?

— Не знаю, спроси лучше у Диомида, — улыбнулась Наденька.

Художник вернулся в комнату оживленный, потирая руки.

— Каков, а? — он кивнул на дверь. — Не возродятся, видишь ли, промыслы! Возродятся, еще как возродятся.

— Сядь, выпей чаю… — позвала его жена.

— Я верю, что и на моей родине, в Заднестровской Бессарабии, когда она полностью освободится от власти боярской Румынии, тоже будут народные художественные промыслы. А уж в России-то, с ее вековыми традициями народного творчества…

— Ты, никак, собираешься домой, Диомид? — спросил Черников.

— К боярам? Да они меня повесят! — засмеялся художник. И тут же посерьезнел. — Рад бы, да сам знаешь, пока не могу. Но верю, что еще буду там жить и работать.

— Как фамилия твоего знакомого? — невзначай поинтересовался Анатолий.

— Фамилия? — озадаченно переспросил художник. — Ты знаешь, я как-то никогда не спрашивал его об этом. А что?

— Кстати, он тут оставил кое-что, просил пока сберечь. Не поможешь мне забросить на антресоли?

— Давай… — вяло согласился Черников.

Диомид притащил из прихожей два больших тяжеленных чемодана. Вдвоем, подставив шаткую стремянку, они с трудом запихнули один на антресоли.

Со вторым пришлось повозиться — он был больше и тяжелее первого, неудобный, громоздкий. Диомид неловко подал его, и Черников, не удержав чемодан, выпустил из рук оборвавшуюся ременную ручку. Чемодан грохнулся на пол, закрытые замочки не выдержали, откинулась крышка, и взору изумленных друзей предстали тщательно упакованные в картонные коробки, раскрывшиеся при ударе об пол, старые иконы.

Художник потрясенно опустился перед ними на колени, дрожавшими пальцами провел по одной из икон.

— Семнадцатый век. «Морской Никола». Северное письмо, — он поднял к стоявшему над ним Черникову побледневшее лицо. — Что это? Откуда?

— Не знаю… — Анатолий быстро слез со стремянки, присел рядом с Калистру на пол, открыл другую картонную коробку. — А эта?

— Тоже семнадцатый, «Святой Зосима», покровитель казачества.