«Волос ангела»

Гена, оставшийся за старшего, после того как Грекова срочно вызвали и приказали отправиться с группой на Ордынку — объявились какие-то бывшие офицеры в этом деле, — шел первым: уже сложившаяся традиция МУРа — старший в самом опасном деле идет первым. Такова его привилегия — первым встретить опасность, первым отвечать за порученное дело, первым принимать бой с врагом. Других привилегий нет…

Поравнялся с большим ларем для мусора. И тут грохнул выстрел! Не выдержали нервы у Яшки Пана. Пуля сшибла фуражку с головы Шкуратова.

Второго выстрела, который уложил бы его наповал, Гена ждать не стал. Автоматически сработала приобретенная за годы Гражданской войны и борьбы с бандитизмом привычка отвечать выстрелом на выстрел. Мгновенно развернувшись, он всадил в ларь несколько пуль из нагана. Полетели щепы от досок.

Держа оружие наготове, он подошел, откинул крышку мусорного ящика. Внутри, скорчившись, застыл Яшка Пан, отбросив в сторону руку «с длинной линией жизни на ладони».

— Вот он, Пан!.. — коротко сплюнув себе под ноги от невозможности сдержать презрение, сказал Шкуратов подбежавшим товарищам. — Жалко, живым не взяли. Но — законный конец, на помойке, в мусорном ящике…

И он, не оглядываясь, пошел к выходу со двора, убрав наган и рассматривая дырку от пули на поднятой с земли фуражке.

У дома Воронцова Антоний остановиться не захотел. Проехали лишний квартал, и только тогда он ткнул извозчика в спину:

— Стой… Подожди здесь.

Подобрав полы своего щегольского кожаного пальто, Николай Петрович вылез из коляски следом за Павлом. Быстро стрельнул глазами по сторонам.

— Зайди, узнай, дома ли. Я здесь пока обожду. Извозчика отпускать не буду. Если на месте, то позовешь. Ну, иди…

Пашка перебежал улицу, юркнул во двор. Антоний не спеша закурил, прошелся рядом с извозчиком. Тот повернулся к нему:

— Долго ждать будем?

— Не беспокойся. Узнаем, дома ли приятель, а то, может, зря ехали. Если его нет, поедем в другое место. Заплачу тебе, как обещано.

Извозчик, вздохнув, тоже полез за кисетом, но покурить не успел. Вернулся Пашка, вытирая мокрую от беготни по крутым лестницам шею.

— В больнице он… Сосед сказал. Родич к нему или знакомый какой пришел, а тот не в себе. Лежит на полу и глаза закатил. Вроде как сердце.

Антоний зло отшвырнул окурок.

— В какой больнице? Когда повезли?

— Недавно, в «Медсантруд».

— Сам в комнату заходил, не заперто там, а сосед его выносить помогал. Курил на лестнице, когда я пришел. Он все и обсказал. Говорил, с сердцем плохо стало, — повторил Пашка.

— Садись, поехали! — скомандовал Антоний и приказал извозчику: — Гони в больницу «Медсантруд»! Знаешь, где?

— Не извольте сумневаться, домчим. Но, милая!..

Забившись в угол коляски, Антоний молчал.