«Волос ангела»

Прямо над воротами горел уличный фонарь, вырывая из тьмы край газона с низкой зеленой травой, кусок посыпанной толченым кирпичом дорожки и стоящую около нее садовую скамью.

Прошел кто-то в белом халате: не разглядеть издалека в сгущающейся темноте, мужчина или женщина. Снова хлопнула дверь приемного покоя, появился Пашка, направился торопливо за угол больничного корпуса, туда, где густо лежала тень старых деревьев парка. Зачем, что ему там понадобилось?

Антоний даже привстал, хотел окликнуть, но раздумал — пусть себе идет, ему на месте виднее. Только бы скорей он все сделал, скорей!

Подъехала больничная карета. Открыли ворота, покатили к флигелю: еще один больной.

Опять зацокали по мостовой кованые копыта. Антоний оглянулся. Из остановившейся у ворот больницы пролетки вышел сухощавый крепкий мужчина в хорошо сшитом сером костюме-тройке. С ним еще несколько человек. Быстро пошли к флигелю, от которого уже отъезжал больничный экипаж.

В воротах мужчина в сером остановился, пристально вглядываясь в извозчика и его седока. Антоний на всякий случай отвернулся — кто их знает, что за люди приехали и зачем?

Осторожно повернув голову назад, похолодел. Прямо на приехавших по дорожке, ведущей от больничного корпуса, торопливо шел Пашка Заика.

Остановят или дадут пройти? Но почему они должны его остановить? У Пашки на лбу никаких узоров нет, так, идет обычный человек, и все.

Пропустили. Антоний перевел дух. Но опять этот, в сером, немного отстав от своих, уже подошедших к дверям приемного покоя, остановился и подозрительно посмотрел Заике вслед. Чего пялится? Пашка тоже хорош: видно, не в силах совладать с нервами, припустил к коляске рысью. Падаль трусливая. Пашка Заика подбежал, тяжело дыша, шлепнулся на потертое сиденье рядом с Антонием, облизывая пересохшие губы.

Достал папиросу, прикурил, ломая одну за другой спички и бросая их с каким-то остервенением. Жадно затянувшись, непонимающе глянул на главаря бесновато вытаращенными глазами.

— П-поехали, ч-чего ждем?!

«Кончено, — понял Антоний. — Раз заикается, значит, кончено. Нет больше господина офицера. Сумел-таки».

— Гони к Ярославскому вокзалу! — громко сказал извозчику и тут же пожалел об этом.