Воронцов. Перезагрузка

Так то лучше железную, чтоб на много раз хватило. Угли снизу, а сверху — решётка из лозы. Вон Митяй сделал, золотые руки у парня, скажу я вам. Сырую щепу на угли, а рыбу — на решётку, потом крышку закрыл плотно, чтоб дым не уходил попусту. Вот и все, собственно.

Тут Митяй еще вспомнил.

— А вы туда посмотрите — боярин часы солнечные сделал, так, чтоб время засечь правильное, чтоб рыба была готова и не сгорела.

Мужики слушали, развесив уши, будто я им про заморские паровозы рассказывал или про полёты на воздушных шарах. Каждое слово ловили, переглядывались между собой с удивлением. Игнат даже брови приподнял — что для него было равносильно бурным овациям.

— И тут главное, — продолжал я, входя во вкус, — температуру держать правильную. Не слишком жарко, а то пересушишь, не слишком холодно — не прокоптится как следует. Минут сорок или час — в зависимости от жара и величины рыбы и готово дело! Горячее копчение это называется, — закончил я, откусывая очередной кусок золотистой рыбы. — Быстро, вкусно, и сразу же можно есть. А не так, как вы тут привыкли — неделями в коптильне держать.

— Да, мы только по осени да на холодном дыму делаем! — сказал Степан, глядя на коптильню уже с неподдельным уважением, словно на чудо техники. — Надо и нам попробовать такую сварганить. Жёны обрадуются — не нужно будет ждать до холодов, чтоб рыбкой полакомиться.

— Надо, конечно, чё ж нет то! — ответил я, пряча довольную улыбку за кружкой пива.

А про себя же думал, что если раздобыть где металла побольше, какой-то хоть сыромятины железной, так и буржуйку можно сделать. Всё быстрее будет нагреваться дом от неё, чем от печи, что дымит половину топлива в трубу. Да и дров меньше уйдёт.

На следующее утро, едва я успел умыться ледяной водой из колодца, ко мне, топая сапогами по росистой траве, примчался Илья. Лицо его было серьёзным, но в глазах мелькала некая надежда на понимание — словно он уже заранее представлял благополучный исход того разговора, который собирался затеять.

Кивнув и слегка поклонившись, он начал слегка нервно теребить край рубахи пальцами:

— Барин, доброго утра. Я что хотел вас спросить…

— Да давай уже говори, чего пришёл-то с утра пораньше? — перебил я его, вытирая лицо грубым полотенцем.

— У меня это… в соседней деревне, в Липовке, брат живёт — Пётр с семьёй. — Илья явно мучился, подбирая слова. — А староста там… жаднюга, каких свет не видывал! Всех зажимает. Оброк дерёт, как с живого кожу. Пётр хочет уйти вместе с семьёй, да некуда. Боится старосту — боярину, батюшке вашему, донесёт. Да какие-то долги на него приплетёт, тот его точно на каторгу за это зашлёт.

Илья говорил торопливо, будто боялся, что я передумаю его слушать. Руки его даже тряслись, и я понял — дело серьёзное.