Воронцов. Перезагрузка

Лицо его преобразилось — исчезла та печальная покорность, что читалась в каждой морщинке ещё минуту назад.

— Барин, да я… — он чуть не задохнулся от радости, хватая ртом воздух. — Пойдём, пойдём скорее! Я жене скажу, да дочке. Это ж… это ж такая новость!

Руки его дрожали от волнения, а в голосе звучали нотки, которых я не слышал с самого начала нашего с ним знакомства — это была надежда, живая, трепещущая надежда на лучшее завтра.

Митяй же, проводив нас в Липовку ещё какое-то время стоял, почёсывая затылок, и поверить не мог, что барин ему доверил своё хозяйство. Да что там хозяйство — получается, целую деревню! Кое-как это осмыслив, переварив новость, он сделал вывод простой, но твёрдый: раз мне доверили, то нужно сделать так, чтобы, когда барин вернётся, не пожалел об этом решении.

Он огляделся вокруг свежим взглядом — теперь всё это на моей ответственности. Сначала хотел было пойти к Игнату Силычу — он же староста, всё знает. Но потом вспомнил, как барин на него косился, будто тот ему в суп плюнул. Нет уж, Игната трогать не буду, себе дороже. Лучше к Степану схожу. Он мужик дельный, хоть и рыжий, как лисий хвост, но хваткий, и руки из правильного места растут.

Пробежался по деревне, между домами петляя, и нашёл его у сарая. Тот косу точил размеренными движениями, напевая какую-то песенку про девицу и берёзу. Голос у Степана был негромкий, но приятный — сразу видно, что человек в хорошем расположении духа.

— Степан! — окликнул я его. — Барин-то уехал с Ильёй.

Он оторвался от косы, посмотрел на меня с любопытством и выпалил:

— Ну вот и хорошо, отдохни тогда, малой. Заслужил небось.

— Да нет же, Степан! — замахал я руками. — Нужно дом в порядок привести. Илья же с ним уехал, а мне барин сказал на хозяйстве остаться. Так что давай помоги, соберём народ. Дело-то каждому найдётся — дом-то совсем в плохом состоянии. Сделаем так, чтоб к вечеру всё сияло, как медный пятак!

Степан отложил брусок, которым точил косу, и внимательно посмотрел на меня, словно пытался понять, не шучу ли я.

— Вон барин же для нас старается, — продолжал я горячо убеждать его. — И тепличку вон сделал, и коптильню. Что он дальше придумает — только ему известно. И главное, Степан, заметь, — добавил я, понижая голос до заговорщицкого шёпота, — до сих пор даже никому ни разу плети не дал, не облаял никого. Странный какой-то барин, правда? Но хороший.

— Но тут ты прав, — кивнул Степан, почёсывая затылок. — Помню, как ещё дед рассказывал: боярин-то тутошний, ох и лютый был! Чуть что не так — сразу за плётку, только успевай голову вжимать, чтоб не попало. А этот… диковинный какой-то.