Воронцов. Перезагрузка

В углу на лавке тихо играли дети — два мальчика и девочка, все как один белоголовые, с большими серыми глазами.

— Слушай, Пётр, — сказал я, отставляя кружку и глядя ему прямо в глаза. — Давай собирайся да переезжайте ко мне в Уваровку. Места хватит, если что — вон у брата поютишься, пока избу новую поставите. А со старостой вашим я поговорю, за это не переживай.

Пётр аж замер, кружка в его руках дрогнула, несколько капель кваса выплеснулись на стол.

— В Уваровку? — переспросил он, щурясь. — Да она ж совсем захудалая… Ой, простите, барин.

— Это она пока захудалая, — усмехнулся я. — Но поверь, мы это исправим. Будут и земли, и дело найдётся. Так что — согласен?

Пётр аж встал в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, взгляд метался между мной и братом. Но Илья, приобняв его за плечи, отвёл в сторону, к окну, и они что-то там зашептались очень активно, как заговорщики перед важным делом. Слов я не разбирал, но по жестам было ясно — Илья убеждает, а Пётр сомневается, взвешивает.

Я тем временем встал и принялся осматривать двор через окно, прикидывая, как бы всё имущество Петра в Уваровку перетащить. Хозяйство у него добротное — и скотина ухожена, и инструмент в порядке висит под навесом. Да и хватка у мужика явно есть — по тому, как всё у него прибрано, было видно, что руки растут из правильного места. Такие люди мне в Уваровке ой как пригодились бы.

Через несколько минут Пётр вернулся, лицо решительное, челюсть сжата.

— Едем, барин, — твёрдо сказал он. — Только вы уж со старостой обязательно переговорите. А то он, зверь ещё тот, может и навредить попытаться.

Далее мы двинули к избе Кузьмы Егорыча. Тот оказался пузатым мужиком с сальными глазками, в кафтане, который трещал по швам. Уже издали было видно, как он суетится возле крыльца, то и дело поправляя подвязанный веревкой живот и нервно оглядываясь по сторонам. Завидев нашу процессию, он заметно побледнел, но попытался изобразить на лице радушие.

Подойдя, я не дал ему даже рта раскрыть.

— Пётр с семьёй переезжает в Уваровку, — отрезал я, глядя прямо в его маленькие, бегающие глазки. — И точка. Возражения есть — пиши своему барину, а я уж с ним как-то сам разберусь.

Кузьма открыл было рот, но увидев мой взгляд, поперхнулся собственной слюной и только буркнул что-то невнятное. Потом, все же набрав полную грудь воздуха, выдал:

— Т-так точно, барин, — прохрипел он наконец, переминаясь с ноги на ногу. — Как прикажете, так и будет.

Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя себя как в офисе, когда бывали конфликты с коллегами.

Тут ко мне по дороге подскочил мужик — худощавый такой, но в движениях его читалась привычка быть услышанным, уважаемым.

— Фома Иванович, купец — представился он, снимая поношенную, но когда-то добротную шапку. — Позвольте слово молвить, барин.