Ворожея

— К Кукобе, что ль? Это еще зачем? — насторожился Алесь. Но то был скорее интерес, нежели страх. Ворожея про себя порадовалась. Неужто молодец унаследовал ясность разума от батьки? И тут же осеклась. Нет, конечно, нет. Иначе не стал бы слабостью девицы в лесу пользоваться да с камнем на нее кидаться! Хотя он же вроде признался, что точно не в себе тогда был, да запамятовал… Нет, такое не имеет оправданий, просто не может иметь.

— Бабка у нее помирает, иль неведомо тебе? Чурбан! — разозлилась Воста. Но Алесь даже не поглядел на нее. Словно зарок себе дал — пропускать мимо ушей все ее колкости.

— Помочь ей надобно, — мягко пояснила Милава.

— Как это помочь? — не понял молодец.

— Палкой добить! — бросила Воста. — Иль каменюкой, так, как ты со мной поступить хотел!

— Ну, будет тебе, милая, — как можно нежнее обратилась к смуглянке Милава.

— Ты что ж, его защищаешь?

— Нет. Но ведь он повинился пред тобой. И от волколака бросился оборонять нас, себя не жалея. Неужто никогда его простить не сможешь?

— Делай, как ведаешь, Милава. Только я ему все равно не доверяю, — Воста поджала губы и смолкла, точно навсегда.

Сын старосты виновато поглядел на ворожею и сник.

— Разумеешь, Алесь… — замялась ворожея, подбирая слова, — ты ведь ведаешь, кто моя бабка?

— Ведьмарка? — оживился молодец, взглядом благодаря девицу, что перевела беседу в иное русло.

— Так. Да не просто ведьмарка, а черная.

— А еще и другие бывают?

— Бывают наделенные силой, что светлым путем следуют.

— Так ты, стало быть, из таких? — Алесь так и буравил девицу очами, переполненными небывалым интересом.

Милава замотала головой:

— Не. Я только лекарить умею да поворожить немного, — закраснелась девица. Очи Алеся стали еще шире. Как бы не спугнуть его такой правдой. — Вот мамка моя, та знатная ведьмарка была. Но она от черной стороны дара вовсе отказалась. Потому и ушла в Навье спокойно. А бабка моя ведьмарка черная. С темной стороной в дружбе завсегда жила. Потому уйти может, только ежели свою силу кому-нибудь передаст.

— Так ты ее наследница, значится? — догадался сын старосты. Милава ожидала, что молодец вот-вот наутек бросится, но тот только чаще захлопал глазами. — Вот это да!

Воста ворочала угли, но напряжение в осанке выдавало: она внимает каждому слову.

— Ежели не приму ее силу, то иссыхать станет да на селян свою боль перекидывать, покуда совсем деревню не изведет.

— А когда силу ее примешь… — замешкался Алесь, — ты тоже черной станешь?

Милава пожала плечами и тяжко вздохнула. Огонь становился все меньше, точно таял.

— Точно я не ведаю. Мамка моя сказала, что с черной стороной примириться можно да во благо людям направить, — ворожея поглядела в глаза Алесю и точно дала ему обещание: — Я буду очень стараться.