Врач от бога

Уложив Лицкявичуса на диван и сняв с него туфли (с большим трудом, потому что его левая лодыжка сильно распухла), я подошла к печке. Дрова были аккуратно сложены справа и слева от медной дверцы. Здесь же стояла бутылка с жидким топливом. Я засунула в печку несколько полешек и плеснула туда из бутылки. Взяв с полки коробок спичек, я зажгла одну и бросила ее в топку. Пламя вспыхнуло так ярко, что я даже отскочила от неожиданности. Страшно гордясь собой, я вернулась к дивану, но тут комната стала быстро наполняться дымом. Я кинулась к окну и вытащила подушку, которую сама же и засунула в разбитую раму, чтобы впустить немного свежего воздуха.

Это не помогло, в глазах моих защипало, они наполнились слезами.

– Господи, женщина… – простонал Лицкявичус, откашливаясь. – Вы заслонку-то открыли?

– Открыла – что? – переспросила я, не поняв вопроса.

Он приподнялся на локте, морщась от боли в ребрах.

– Там наверху должна торчать такая штука… на разделочную доску похожая. Нашли?

Прикрывая рукавом нос и рот, я приблизилась к печи.

– Кажется, нашла! – прокашляла я. – И что с ней делать?

– Выдвинуть по максимуму.

И дверь распахните настежь, а то мы здесь задохнемся…

Через несколько минут дым начал рассеиваться, и я снова начала различать предметы вокруг. Присев рядом с Лицкявичусом, я пощупала его лодыжку.

– Вы ведь… анестезиолог, Агния? – сквозь зубы процедил он, впервые не используя отчество.

– Вы же сами знаете!

– Мне здорово не повезло, что здесь нет хотя бы самого плохонького… новокаина, потому что вы – настоящий… мясник!

– Кто бы говорил! – парировала я. – Ведь это вы добрым людям носы-уши режете, а наше дело маленькое – всадить укольчик, чтобы спали крепко и видели цветные сны… А лодыжка-то сломана! – констатировала я, закончив.

Лицкявичус вытер со лба кровь ладонью, но она продолжала сочиться из глубокого пореза. Порывшись в маленьком комоде, я нашла пару хрустких вафельных полотенец, пахнущих лимонной отдушкой. Еще я обнаружила простыни и наволочки, за неимением бинтов, вполне могущие сойти за перевязочный материал. Намочив полотенца под краном, я аккуратно стала смывать кровь с его лица и шеи. Лицкявичус лежал тихо, перестав отпускать колкости. Это показалось мне недобрым знаком, так как означало, что ему стало хуже.

– Оставайтесь со мной, Андрей Эдуардович! – сказала я твердо и требовательно, хотя к горлу подступала паника. – С вашей стороны было бы просто непорядочно бросить меня одну в темном лесу!

Он издал странный звук, который в обычных обстоятельствах, вероятно, означал бы смешок. Сейчас же он скорее напоминал скрежет старого колодезного колеса. Я стала рвать простыни на полоски, чтобы наложить повязку на голову и давящую повязку на ребра и лодыжку.