С дороги, сидя в комфортабельном салоне машины при ярком свете дня, мне казалось, что хорошенькие бревенчатые домики располагались совсем близко, но сейчас, продираясь через густую растительность, я не была уверена, что мы движемся в правильном направлении. Я знала, что не смогу проделать обратный путь, таща на себе мужчину в полубессознательном состоянии, в случае если все-таки ошиблась, и страх подгонял меня.
– Андрей Эдуардович! – позвала я, приближаясь. – Хорошая новость: нам не придется мокнуть всю ночь!
Втащив Лицкявичуса в дом, я закрыла дверь и впервые за все это время почувствовала себя в относительной безопасности.
Сразу навалилась усталость, заболела каждая кость, каждая мышца моего несчастного тела, захотелось сесть прямо здесь, в прихожей, и закрыть глаза. Но нельзя было этого делать: нужно позаботиться о человеке, который рядом со мной и сейчас нуждается в помощи.
Мои глаза уже привыкли к темноте, и я смогла разглядеть обстановку коттеджа. Она оказалась скромной, но вполне уютной. В гостиной стоял уютный диван со светлой обивкой и небольшой журнальный столик.
У противоположной стены – печка, половина которой находилась в соседней комнате. Первым делом я сняла с дивана одну из подушек и заткнула зияющую дыру в окошке, которое сама же и разворотила, чтобы попасть внутрь. Сразу стало тихо: шум дождя доносился с улицы еле слышно, как и постепенно удаляющийся гром. Я поежилась от холода и скинула разбухшие от воды туфли. Судя по всему, надо затопить печь, но я слабо представляла себе, как это делается. В детстве мы с родителями всегда ездили на юг, но мама прямо-таки бредила дачей.
Папа твердо стоял на своем: мы никогда не купим собственный дом, потому что он не желает провести остаток дней, согнувшись в три погибели на грядке с тремя жалкими огурцами, в то время как на рынке можно купить несколько ведер замечательных овощей за сущие копейки, не жертвуя здоровьем. Только раз в жизни я жила на даче у тети, в Псковской области. И именно там дядя Тима не раз при мне растапливал две большие печки: одну – чтобы приготовить обед за отсутствием в деревне газа на кухне, а вторую – в спальне.
Как завороженная я, бывало, следила за его большими узловатыми руками. Сначала дядя Тима приносил с поленницы дрова и лучину и сваливал все это около печи. Затем садился на низенькую скамеечку и бросал в холодную топку дрова, лучину и свернутую гармошкой газету для розжига. Он чиркал длинной каминной спичкой о коробок, и бумага постепенно занималась яркими язычками пламени. Потом загоралась лучина, а после наступал черед толстых поленьев.
Что ж, надо попробовать сделать все так, как дядя Тима.
