Вспышка страсти

Я почти не слушала его, ибо была занята тем, что придумывала, как подвести его к разговору о том утре, когда он уедет, оставив меня одну. Я смертельно боялась услышать стандартные слова о том, как было весело, как ему было приятно познакомиться со мной…

– Пойдем, прогуляемся по берегу, – предложил Джонатан, когда Мануэль убрал со стола последнюю посуду.

Крепко держа Джонатана за руку, я последовала за ним из зала в холл и дальше – на автомобильную стоянку. Храня молчание, мы сели в машину, и «ламборгини», взревев мотором, помчался по извилистой дороге вниз, в город. Через несколько минут, оставив позади шумные улицы, мы выехали на узкую дорогу, идущую вдоль дюн, где воздух был теплым и тяжелым от морских брызг и сладкого запаха сосен. Вверху висел бледный серебряный серп, а внизу блестело бескрайнее море, вздыбленное гигантскими белыми лошадьми, которые, вскинув головы, неслись к берегу в кружащихся облаках пены.

На мне было вечернее платье и босоножки, и я, сбросив обувь, наслаждалась ощущением песка, когда мы рука об руку шли по дикому берегу.

– Завтра пятница, – наконец заговорила я.

– Да, и ты уезжаешь к своим друзьям в Офир.

– А ты – к своему другу в Виго. Остановившись, мы взглянули друг другу в глаза, и я поняла, что в моих безошибочно видна боль расставания.

Джонатан повел меня через дюны, и мы уселись под их прикрытием. Устроившись рядом с ним, я ждала так, как не ждала никогда прежде. Я думала, что он заговорит, но вместо этого он издал стон – звук, который шел из глубины его души, – ударил кулаком по песку, а затем я оказалась у него в объятиях, и на этот раз в его поцелуях не было ни капли сдержанности. Страсть, в которой я не сомневалась, в конце концов вырвалась на свободу, его пальцы запутались в моих волосах, заставив меня вскрикнуть от боли и удовольствия, его губы, жесткие и требовательные, потянулись к моим губам. Все мое существо затрепетало в ответ, мне захотелось прильнуть к нему – ближе, еще ближе. Его язык обжег мне рот, руки скользнули от волос к моему телу и, раздвинув складки на лифе шифонового платья, ласкали мою грудь. Потом его рука оказалась на моей оголенной йоге и, обжигая своим жаром, двинулась вверх, а Джонатан сдавленно прошептал:

– Дженни, Дженни, Дженни…

Я нетерпеливо потянула его на себя, а затем столь внезапно, что я почувствовала себя так, словно меня ударили, он вскочил на ноги и замер, стараясь восстановить дыхание и… взять себя в руки. Все это произошло за несколько секунд, но показалось мне вечностью, а Джонатан, обуздав свою страсть, снова сел рядом и привлек меня к себе.

Из всего самого невероятного, что я могла услышать от него, он сказал то, от чего я чуть не задохнулась:

– Давай поженимся, Дженни Рен.