Выйти из боя

 — «Приказ № 0058 от 26 марта „О призыве в войска ПВО девушек-комсомолок“». Быстро ты на фронт попала.

— Я письменно требовала отправить, — мрачно пояснила Катя.

Лейтенант переглянулся с врачихой, пожал плечами:

— С «Осетии», выходит? Ну и кто тебя, такую неопытную, посыльной гоняет? У вас там, видно, совсем голову потеряли.

Коренастый вдруг поднялся, шагнул к столу. Потрогал разбухший комсомольский билет:

— Комсомолка, значит? Доброволец? Зенитчица? Ну-ка, ладони покажи.

— Ты что, чекист, что ли? — с угрозой процедила Катя. — Вы, лейтенант, приказ выполняйте. Отправляйте-ка меня с краснофлотцем в штаб.

Можете под конвоем вести и автоматами в спину тыкать, только до рассвета нам в городе нужно быть.

— Ты еще покомандуй, боец Мезина. Корец у нас хоть и не чекист, но в УГРО поработал, — спокойно пояснил лейтенант. — Ну-ка, руки предъяви.

Мозолистые лапы Кореца ухватили девушку за запястья, потянули к свету. Катя яростно фыркнула, из последних сил сдерживаясь, чтобы не двинуть бойца коленом в пах.

Ладони агента отдела «К» хотя порядком пострадали во время восхождения по обрыву, но, видимо, недостаточно заскорузли.

— Так, — с удовлетворением констатировал Корец. — Может, ты в штабе и бывала, но уж точно ящики к 37-миллиметровкам не таскала. Белоручка немецкая.

— Ты мои пальцы потрогай, Шерлок Холмс хренов, — заворчала Катя.

— Физкультурница, я и говорю. Ой, не наша ты физкультурница, — ласково произнес Корец. Его мозолистые пальцы, как наручниками, сжали запястья «посыльной».

— К обрыву ее вывести! — Докторша двумя руками сжимала «ТТ», ствол пистолета прыгал, целя то в лампу на столе, то в правое ухо шпионке. — Выводи ее сразу!

— Спокойно, Мотя, — лейтенант поправил китель и принялся складывать документ.

 — Давайте без суеты. Задержана до выяснения. Корец, ты ей руки свяжи да пристрой где-нибудь. С КП придут, тогда и отправим. К обрыву поставить никогда не поздно. Мотя, ты ее пощупай, пожалуйста. Может, у нее финочка припрятана или еще что.

Руки Кати оказались стянутыми за спиной брезентовым ремнем. Корец крепко придерживал, темноволосая Мотя неумело ощупывала складки комбинезона, даже ворот проверила. Глянула с ненавистью:

— Ни черта у нее нету! Проститутка фашистская.

— Сама-то ты… — не выдержала Катя, — эскулап коечный.

В санбате заняться нечем?

Бац! — пощечина была хилая, но обидная.

— Хватит базара, Мотя, — сказал лейтенант. — Выводи задержанную, Корец. Да скажи бойцам, чтобы без безобразий. Может, она в штабе полезной окажется.

— Сейчас, — боец заскорузлым ногтем зацепил шнурок на шее фальшивой посыльной, снял медальон, едва не оторвав Кате ухо. Раскрутил восьмигранный пластиковый цилиндрик: — Бывает, яд прячут, а то и марафет.

Раскрутив вкладыш, мужчины склонились к лампе.