Выйти из боя

Под навесом громоздилась целая коллекция ржавых шестеренок, стояли тиски — по виду времен еще Первой обороны города. Над тисками на двух бечевках зачем-то висела огромная линза в латунной оправе. Сортир тоже вызывал уважение — над крышей, крытой ржавым металлом, покачивался покосившийся флюгер, и крутилась еще какая-то штуковина смутного метеорологического назначения. Катя глянула на дверь дома — там красовался огромный навесной замок. Наверное, тоже из музея.

Все правильно. Человек с образованием под пулями и минами сидеть не станет. Здесь только курицы да сержанты отдела «К» имеют глупость находиться.

Хотя курице эвакуироваться некуда. Разве что в котелок какой-нибудь. Глянем в погребе, как рекомендовал гений, который, оказывается, вовсе и не гений, и «тикаем-сваливаем».

Ушки на дверях погреба были, а замок отсутствовал. Дверь круглая, толстая. Дно от бочки, что ли, приспособили? У Кати промелькнула совершенно неуместная мысль: «Жил-был в норе под землей хоббит».

Девушка аккуратно стукнула прикладом автомата в дверь.

— Константин Сергеевич, вы дома?

Стукнуть пришлось раз и еще раз.

За дверью наконец забормотали. Звякнул засов.

Плешивый. Лицо вытянутое. Не слишком аккуратные усы оттеняют старческий румянец. Тужурка с какими-то форменными пуговицами. Гимназическую форму он донашивает, что ли? Экий сухонький. Смотрит, как дитя изумленное. Маразм у дедули, однако.

— Константин Сергеевич, в такое время в подвалах сидеть опрометчиво. Запросто могут гранату кинуть.

— Вы же, душа моя, ручными бомбами не швыряетесь, — старик нашарил в нагрудном кармане очки, нацепил.

Катя сообразила, что ни о каком маразме речь не идет, — близорукость у дедушки каких-то запредельных диоптрий.

— Константин Сергеевич, а нельзя ли мне войти на минутку? — Катя осторожно уперлась старику в грудь.

— Виноват, — старец посторонился. — Совершенно деморализован неожиданным визитом. Признаться, ожидал чего угодно, но…

— Уж не германских ли посланников ждете? Они здесь, в конце переулка, топчутся. — Катя, спустившись по каменным ступенькам, принялась озираться. Подвал был довольно просторный, но густо завешанный полками с какими-то склянками и бутылями. Судя по всему, явно не компоты.

На примостившемся между полками столике горела коптилка, лежал клубок веревки и что-то похожее на недовязанную вершу.

— Я, душа моя, немцев не жду, — довольно строго сказал старикан. — Я, видите ли, разошелся во взглядах на мировой порядок с Германией еще в 1913 году. Жду я Машеньку, это моя соседка. Мы с ней наладили взаимовыгодный обмен, и она…

— Отсутствует ваша Машенька. Замок у нее висит. Полагаю, покинула место боевых действий. Наверху, знаете ли, немножко стреляют.