Выпускной. В плену боли (СИ)

Опустошенность. Страх. Мы стирали кровь с ног, пока она не перестала сочиться, оставаясь тонкой корочкой на коже.

— Он все забрал получается? – тихо спрашивает Ася, а пожимаю плечами. – Может мы снова сможем увлечь его сексом? Как думаешь?

Голос хриплый, неуверенный. Умирать не хочется, но и становится животными тоже.

— Не думаю, что это поможет теперь…

— ну давай попробуем? М? Он же смотрит? Хочешь, я станцую? Или попробуем другую позу? Или вот давай я снова сделаю минет, мне кажется в прошлый раз вышло не очень хорошо, — тянется она рукой к члену, который даже не шевелиться. Словно умер. Я его больше не чувствую. Нихера не чувствую, кроме горького привкуса смерти… Она рядом, бродит, царапает стены кончиком лезвия своей огромной косы…

— Хватит, Ася! Это не поможет, понимаешь? Хочешь повеселить его, отрежь мне сосок или член, может тогда он выпустить тебя?!

— Тогда сделай хоть что – то…

— Что? Что мне сделать?

— Мы будем просто сидеть?

— Да, мы будем просто сидеть. Только давай на кровати… да что с тобой, ась? Очнись…

— Я только нашла тебя, понимаешь, не хочу терять, — цепляется за плечи, лицо целует. Я подхватываю ее под обнаженные грязные от крови ягодицы и несу в кровать. Укладываю и к себе прижимаю. – Мне кажется мы умрем… а это число… Что это? Минуты? Часы…

— Я не знаю Ась, я не телепат.

— Расскажи мне что-нибудь? Просто расскажи…

— Втягиваю носом запах, но он уже далек от сладкого, скорее приторный, с ноткой кислинки. Тошнота накатывает, но я сильнее прижимаю к себе любимую.

— Просто расскажи... В детском доме, где я жил с мамой, меня задирали. Я не говорил маме.

— Потому что у меня была мама… Ты представь тех детей, волчат, никогда не знавших материнской ласки, или потерявших ее. А тут я и мама, которая постоянно со мной сюсюкалась.

— Ты мог ей сказать…

— Боялся. Не знаю почему не говорил.

— Потом появился папа, мы переехали в город, потом уже сюда. Я очень хотел, чтобы со мной дружили, боялся, что будут смеяться. Наверное, поэтому не смог защитить тебя тогда… Прости…

— Не извиняйся. Ты был ребенком.

— Теперь твоя история…

История за историей, слово за словом, мы просто лежим и разговаривем, мы просто ждем чего — то. Когда наступит голод, когда начнется жажда.

Сколько минут так проходит. Часов. Дней. Мы просто потерялись. Мы вне времени и пространства.

Мы спим по очереди. Ходим в туалет, в котором давно нет воды. Остатками мы смочили губы.

В какой – то момент истории заканчиваются, как и желание разговаривать или передвигаться. Мы просто лежим и тупим в потолок. Желудок сворачивается от голода, горло рвет от жажды. Но вставать и что — то требовать уже не хочется. Ничего больше не хочется.

— Ты думал про смерть? – медленно медленно спрашивает Ася, обхватив мои пальцы, но я выдергиваю руку.