Взять живым!

Бесхитростная простота разведчика вызвала досаду у члена Военного совета — не мог найти какую-нибудь старую царапину, ну хоть прыщик какой-нибудь расковырял бы! Но ничего не поделаешь. Придется идти более длинным путем соблюдения всех формальностей, неизбежных при освобождении штрафника без ранения. Должен заседать трибунал и, всесторонне рассмотрев дело, вынести решение об освобождении Ромашкина из штрафной роты за проявленное мужество. Того, что совершил Ромашкин, было вполне достаточно для решения трибунала. И все же у Бойкова испортилось настроение. Эта длинная формалистика была нужна теперь не ему, не Ромашкину, а соблюдалась из-за Линтварева.

Генерал хорошо знал людей, которые, не задумываясь, бросаются политическими обвинениями, как это сделал Линтварев. Такого человека побаиваются не только окружающие, но и начальники. Вот и он, Бойков, вынужден все оформлять строго документально, чтобы Линтварев при случае не бросил тяжелую фразу и по его адресу: освободил своей властью политически неблагонадежного! «Ну, если соблюдать все тонкости, надо трибуналу заняться не одним только Ромашкиным», — подумал Бойков и спросил командира роты:

— Кто еще отличился в наступлении?

Капитан задумчиво сказал:

— Все шли в атаку смело.

— Рядовой Нагорный продолжал идти вперед с простреленным сердцем, товарищ генерал. Я сам это видел. Нельзя ли его наградить за мужество?

— Даже нужно! — поддержал Бойков. — Представьте материал, товарищ капитан. Ну, а еще кто?

— Есть один шустрый парень, правда, из уголовников, но из него может выйти хороший разведчик, — сказал Ромашкин.

— К себе во взвод намечаешь? — спросил генерал.

— Возьму, если разрешите.

— Представляйте и этого человека на рассмотрение трибунала. Как его фамилия?

— Голубой, — подсказал Василий. Бойков усмехнулся:

— Смотри, чтобы он у тебя красным стал.

— Будет, парень смышленый.

В этот же вечер дивизионный трибунал, рассмотрев дела двух штрафников, отличившихся в боях, вынес решение освободить Ромашкина и Голубого из штрафной роты досрочно, о чем и выдал обоим соответствующие бумаги.

И снова Ромашкин, забыв все обиды, ехал в родной полк на попутных машинах, а Вовка-Штымл, еще более повеселевший от крутого поворота в жизни, расспрашивал Ромашкина:

— А разведчики, они кто, специально подготовленные или как?

— Разведчики, Вова, это особые, самые смелые и находчивые бойцы, самые верные и самые преданные Родине люди.

Уже был подготовлен проход в колючей проволоке, осталось в него пролезть по одному, потом перепрыгнуть траншею и уползти в тыл гитлеровцев, как вдруг произошла смена. Часовой, который стоял до этого на посту, прохаживался в траншее, удаляясь влево от пулемета и от группы разведчиков.