Запрет на вмешательство

Шлиман недовольно посмотрел на сереющее небо и приказал механику-водителю заводить машину. Нужно было подъехать поближе к лесу, на опушке которого, как предполагал майор, сейчас засели русские стрелки. Шлиман не верил, что они сразу ушли вглубь леса. Где-то там, в десяти-пятнадцати километрах к югу, их наверняка поджидал отряд, вырвавшийся вчера из окружения. Майор испытывал твердую уверенность в том, что русские не захотят привести туда за собой погоню, а значит, им нужно убить собаку, идущую по их следу, и тогда, воспользовавшись наступающей ночью, они смогут оторваться от преследования.

Майор присел на качающееся в такт движению машины сиденье, положил на колени длинный футляр, щелкнул замками, и извлек из него свое оружие. Это была старая добрая винтовка «Маузер 98к», но изготовленная по индивидуальному заказу и оснащенная четырехкратным оптическим прицелом, собранным вручную и откалиброванным специально для Шлимана мастерами фирмы «Цейс».

Убивать русских стрелков майор не собирался, но если бы удалось ранить одного из них, а может и обоих, это могло бы сильно облегчить его людям захват столь ценной добычи.

Солнце село за деревья, и Шлиман не боялся бликов оптики. Он приказал остановить бронетранспортер и взялся за бинокль. Собака вновь взяла след. Это стало ясно по бурной деятельности, которую развил лейтенант Беккер. Пехотинцы быстро разворачивались в цепь и рысью двигались к лесу.

— Вперед, — бросил он механику-водителю, и «Ганомаг» вновь закачался, преодолевая бездорожье.

Майор внимательно всматривался в стену деревьев. Если русские не идиоты, то должны были устроить засаду в стороне от того места, где входили в лес.

За идиотов Шлиман своих противников не держал, но был уверен, что предсказать их действия вполне в состоянии, и пока его уверенность оправдывалась.

— Стоп! — майор опять остановил машину и неторопливо занял позицию у борта «Ганомага», прочно уперев локти в броню и осматривая лес уже не с помощью бинокля, а через прицел винтовки.

Прошла минута, три, пять… Цепь пехотинцев приближалась к лесу, собака рвалась с поводка и уверенно шла по следу. Шлиман уже начал сомневаться в своих выводах, когда откуда-то из-за деревьев сухо треснуло два выстрела, и овчарка с визгом покатилась по земле.

Вспышек майор не увидел, но по звуку примерно определил сектор, откуда велся огонь. Быстро темнело, и это сильно мешало, но сдаваться Шлиман не собирался, и в итоге именно сгущающаяся темнота дала ему шанс — в сумраке вспышки выстрелов в глубине леса были видны лучше, чем при свете дня, а русские, похоже, этого не учли.

Одним залпом вражеские стрелки не ограничились, и, не обращая внимания на беспорядочную стрельбу в свою сторону, продолжили вести огонь.