Запрет на вмешательство

Из-за брустверов мне были видны только головы сражавшихся, но большего мне и не требовалось.

Трофейный «Вальтер» зашелся в моих руках частыми хлопками выстрелов. Первым погиб обер-лейтенант — оставлять такого командира живым было глупо. Следующими по степени опасности были пулеметчики, уже почти развернувшие свой станковый MG в сторону людей капитана.

Немцы быстро заметили угрозу и почти мгновенно отреагировали, осыпав мою позицию градом пуль и заставив меня спрятаться. Но теперь ситуация изменилась — из противника как будто выдернули железный стрежень, на котором держалась вся его решимость драться до конца.

— Гранаты! — рявкнул Щеглов, и в немецкие окопы полетели наши последние РГД-33.

Сразу после прогремевших взрывов красноармейцы рванулись вперед, и немцам стало не до меня. Мне снова позволили стрелять, и это было последней ошибкой противника. Через минуту бой закончился, но назвать результат победой у меня язык не поворачивался. На ногах остался капитан Щеглов, раненый в левую руку, сержанты Плужников и Игнатов, и еще пятеро бойцов, включая меня. Ни Чежина, ни Шаркова я среди них не видел, но времени выяснять судьбу товарищей у меня сейчас не было — с нашей высоты огонь прекратился, но упорно рвущейся к селу атакующий советский батальон все еще подвергался губительному обстрелу с соседнего холма.

Два Т-26 уже горели, а еще два, внешне вполне целые, стояли с распахнутыми люками. Члены их экипажей лежали прямо на броне или рядом со своими машинами, убитые огнем вражеской пехоты. Судя по всем признакам, эти танки получили попадания из противотанковых ружей пулями с химическим зарядом. Тела погибших и раненых красноармейцев густо устилали пройденный атакующими путь.

— К орудиям! — выкрикнул Щеглов, отрывая нас от созерцания страшной картины идущего на смерть батальона, — Плужников, Игнатов — к пулемету. Нагулин, действуй по обстановке. Цели определяешь сам.

Вот это правильно. Спасибо, капитан, развязал мне руки. Так, со стрельбой из пушек разберутся и без меня, а мое место здесь. Я установил «панцербюксе» на бруствере и поймал в прицел противотанковую пушку на контролируемой противником высоте. Кто-то тяжело спрыгнул в окоп рядом со мной. Я не стал отвлекаться и плавно вдавил спусковой крючок.

— Живем, командир, — услышал я знакомый голос Бориса, чье правое плечо белело кое-как наложенной окровавленной повязкой, — Мы с Шарковым тут все перерыли, вот — держи!

Я глянул в протянутую мне брезентовую сумку и злобно усмехнулся. Она была доверху набита патронами к «панцербюксе».

Бой не складывался. Идущих в атаку красноармейцев нельзя было упрекнуть в трусости, но оборона немцев оказалась слишком прочной, и короткая артподготовка не смогла подавить огневые средства противника.