Запрет на вмешательство

Знания его были достаточно фрагментарными, но зато они послужили для меня отличным прикрытием в плане обоснования моей осведомленности о текущем положении немецких и русских войск, и я с большим облегчением озвучил капитану Щеглову реальную картину битвы, щедро дополнив слова пленного множеством известных мне подробностей.

— Даже не верится, что все так плохо. Может, он врет? — засомневался Щеглов.

— В первые дни войны тоже никто не хотел верить… — с досадой в голосе произнес Плужников, — а оно вон как вышло.

— Он не врет, товарищ капитан, — я ответил как можно более уверенно, — Некоторые детали его ответов совпадают с тем, что рассказывал механик-водитель захваченного нами бронетранспортера.

Я специально задавал уточняющие вопросы, и он ни разу не сказал неправду. К тому же врать ему незачем, он ведь предлагал мне сделку — мы добровольно сдаемся в плен и передаем его немцам в обмен на гарантию жизни и хорошего обращения. Если бы мы уличили его во лжи, то и этому обещанию точно бы не поверили.

— И что ты ему ответил?

— Что командир здесь не я, и такие решения принимать не могу, но уверен, что на такую сделку никто с ним не пойдет.

— Вежливый ты, Нагулин, — покачал головой Плужников, — А я бы в зубы дал за такие слова.

— Он пленный, и бить его я не счел возможным, хотя хотелось, конечно, — пожал я плечами, — но, если честно, я бы на его месте предложил нам то же самое, а может и еще что-нибудь наобещал бы. И еще я ему напомнил, что именно он вывалил бомбы на головы собственных пехотинцев, так что не факт, что свои примут его с распростертыми объятьями. В общем, немец сдулся и, похоже, морально сломлен, так что проблем нам он, скорее всего, не доставит.

— Ладно, ефрейтор, можешь быть свободен. За информацию спасибо, ее нужно хорошенько обдумать.

— Товарищ капитан, из этого леса надо срочно уходить. Прямо сейчас. Извините, что лезу с советами, но завтра нас здесь зажмут так, что вырваться уже не будет никаких шансов.

Капитан хотел было что-то ответить, но передумал.

— Плужников, Игнатов, за мной, — скомандовал он сержантам, и они все вместе отошли на другую сторону лагеря, где располагалась палатка импровизированного штаба нашего отряда.

Не знаю, как отнесся Щеглов к моему нарушению субординации, но, видимо, какое-то рациональное зерно из услышанного он вынес.

Во всяком случае, совещание длилось не больше десяти минут.

— Отряд, строиться! — негромко произнес сержант Игнатов, выйдя из палатки.

Уставшие за этот бесконечный день люди поднимались с трудом, но через минуту неровная шеренга из тринадцати человек все-таки выстроилась под деревьями. Раненые остались лежать на своих носилках, но строй стоял недалеко, и те из них, кто был в сознании, могли слышать слова командира.