Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

— Я много наслышан о ней, но вживую видел ее один раз. На днях мы были на похоронах нашей общей знакомой. У Валентины Павловны такие гладкие руки, а ей уже лет шестьдесят, наверное. Молодится старушка, хочет яркой женщиной быть!

Скептическая оценка внешности Журбиной открыла для меня сердце ветерана.

— Не, тут ты не прав, — сказал он, заметно подобрев, — ей никак не шестьдесят. Здесь, на фотографии, мы отмечаем юбилей — пятьдесят лет Ивану Игнатьевичу, а Валентина моложе его на шесть лет. Здесь март 1971 года. Посчитай, это ей сейчас сколько?

— У меня получается пятьдесят шесть лет.

— Где-то так оно и есть, но никак не шестьдесят.

— Андрей Николаевич, — за моей спиной жалобно сказала Анисимова, — может быть, я пойду?

Мы повернулись к девушке. Она стояла смущенная, не зная, что ей делать дальше.

— Открытку дочитать до конца? — с явной издевкой спросил я.

— На хрен надо! — отрубил Шунько. — Каждый год она и та же лабуда!

Василий Кириллович подошел, забрал у Анисимовой открытку.

— Вот что, дочка, дай-ка я тебя по-стариковски поцелую, и иди-ка ты домой, а начальнику скажешь, что все прошло как надо.

 — Он, приподнявшись на цыпочки, смачно чмокнул совсем смутившуюся Свету в щеку. — Не обижайся на меня. В кои веки в мою нору заглянул интересный человек, нам есть о чем с ним потолковать.

— Андрей Николаевич? — вопросительно посмотрела на меня Анисимова.

— Света, ты иди, все нормально прошло. Василий Кириллович, цветы есть куда поставить?

— Глаша! — крикнул Шунько.

Мы с Анисимовой переглянулись. И я, и она были уверены, что в квартире больше никого нет.

Из второй комнаты появилась полная старуха в наброшенном на ночную рубашку старом халате.

Пробурчав что-то вроде «здравствуйте», она забрала у меня цветы и прошла с ними на кухню. Я проводил Анисимову, закрыл за ней дверь. Старуха налила в двухлитровую банку воды, поставила в нее цветы и скрылась в спальне.

— Третий день не разговариваем, — шепнул мне на ухо Шунько. — Ты выпить хочешь?"

"— От ста грамм не откажусь, но как я в форме за бутылкой пойду? — ответно прошептал я.

— У меня есть пузырь, — Василий Кириллович увлек меня в коридор, — но надо, чтобы это ты предложил.

Мол, ты с собой бутылку принес и меня уговариваешь, а я отказываюсь.

Шунько из верхней одежды, висевшей на крючках в коридоре, выудил бутылку водки, дал мне.

— А что, Василий Кириллович, — обычным голосом сказал я, — может быть, по-фронтовому, по сто грамм, в честь праздничка?

— Ой, да я не знаю, — замялся ветеран, — как-то здоровье не позволяет…

Дверь спальни распахнулась, вышла старуха.

— Брось свистеть! — зло сказала она.