Жестокое эхо войны

Он с Беспалым смел и разговорчив, а Деда Сафрона побаивается…»

Сигнал о приближении бронеавтомобиля должны подать главари. К ним этот сигнал прилетит от пары, курсирующей чуть подальше, – на пересечении Дурова и Самарской.

«Вон они, два бывалых блатных из банды Деда Сафрона – Женя Тульский и Червонец. Женька – удалой красавец, за словом в карман не лезет и в картишки неплохо мечет. Червонец побледнее будет, особливо на фоне Женьки».

Минутой ранее Валька приметил другую пару, дежурившую в Волконском переулке. Но ближе всех оказалась афишная тумба, торчавшая разноцветным грибом на изгибе Самотечного проезда.

Ежели мерить напрямки через бульварные клумбы и газоны, то до нее не более сотни шагов.

За тумбой виднелись три фигуры: вездесущий и ненавистный Лавр с простреленным ухом; сутулый новичок, которого Валька еще не запомнил по имени, и пленный тихарь, захваченный при налете на военкомат.

Тихарь не простой, особенный. Неплохо стреляет и отчаянно смелый – свалил двух корешей и едва не сделал ноги. Теперь стоит, связанный по рукам, и ждет своей смерти. Недолго ему осталось…

Бросив на асфальт бычок, Неукладов снова посмотрел на липовую аллею.

Главари размеренно вышагивали вдоль пустых лавочек.

Валька подхватил чемоданчик и поплелся вверх по Самотечной…

«Сколько еще ждать этот проклятый броневик? – пинал он от нечего делать попадавшиеся под ноги окурки. – Сделать уж поскорее дело и валить отсюда на загородную хату. Там хорошо, спокойно. Пить-есть дают всласть, можно отоспаться на перине и пуховой подушке. Правда, частенько отправляют в услужение деду Митричу. А он заставляет носить воду из колодца, драить полы в комнатах или рубить дровишки для бани.

Но разве это высокая плата за вольготное житие в укромном месте?..»

Ошиваясь в своем квартале, Валька беспрестанно бросал взгляды на Деда Сафрона. Точнее, на его фуражку. Условным знаком будет, когда она перекочует с головы в руку.

Пока что фуражка оставалась на голове, точно приклеенная…

Прихрамывая в сторону Самотечной улицы со связанными руками, Васильков думал о том, как бы врезать с разворота Лавру в зубы. Сделать это было несложно. Но смущал Кашевар, шедший по другую сторону и не вынимавший правой руки из кармана, где определенно лежал ствол.

Александр был уверен, что завалит Лавра, а вот насчет Кашевара сомневался. Может и не поспеть – двумя связанными руками особо не помашешь.

– Шире шаг, легавый! – дернул его за руку родственник Сафрона. И, оскалив блестящие фиксы, показал свободное запястье: – Видал, мусорок? Часики твои теперь у меня! Тебе-то они больше не пригодятся. Так-то!..

Демонстрация не произвела ожидаемого эффекта. Наручные часы, конечно, были неплохие, но к их наличию Васильков относился спокойно.