Жизнь на двоих

Арен расцеловал детей, коснулся быстрым поцелуем щеки Виктории – делать этого не хотелось, но он поступал так все время и изменять привычкам прошлого не мог, это было бы слишком подозрительно, – поинтересовался, как прошел день, и несколько минут слушал сбивчивый рассказ Агаты и Александра, закончившийся восторженным:

– А Софи учит маму рисовать! Вот!

– Серьезно? – Император покосился на чуть порозовевшую Викторию и подумал, что в выдержке и умении принимать ответственность за собственное решение Софии, пожалуй, нет равных. Учить его жену рисовать! Проще было бы сказать, что она не умеет учить взрослых, да и во дворце есть художники, почему бы не попросить их? Или еще лучше – почему бы не нанять нормального преподавателя?

– Вик, может, мне попросить Бруно подыскать тебе педагога? – спросил Арен осторожно, опасаясь вспышки ревности или гнева, но Виктория лишь вздохнула и, опустив глаза, почти прошептала:

– Если хочешь, то конечно…

Защитник, и в чем дело? Император снял эмпатический щит и прислушался к эмоциям супруги.

Грусть и сожаление. Демоны, и что это значит?

– А как хочешь ты? – произнес Арен, перетаскивая к себе на колени обоих детей.

 – Как лучше для тебя?

Виктория подняла голову и посмотрела на него с неуверенностью.

– Маме нравится заниматься с Софи, – сказала Агата звонко. – И нам нравится, потому что мы тоже участвуем в занятиях. Нам не нужен другой педагог!

– Ясно, – хмыкнул Арен и обратился уже к дочери: – А ты, маленькая нахалка, откуда знаешь, что маме нравится? Ты опять снимала щит?

Она насупилась, но промолчала.

– Я же просил, Агата.

– Он сам слетает! Честно! Я просто… ну, не возвращаю его иногда сразу…

Это было нормально – Арен тоже делал так в детстве.

Но он прекрасно знал, насколько чужие эмоции могут давить на психику, а уж эмоции Виктории и подавно.

– Ладно, мы с тобой поговорим на эту тему чуть позже. А сейчас идемте в столовую, пора ужинать.

– Да, папа, – вздохнула дочь, надувая губы и глядя на него исподлобья жалобными, но очень хитрыми карими глазами.

Арен поговорил с Агатой перед сном – оставив Александра с Викторией в детской, отвел свою девочку в спальню и еще раз долго и обстоятельно объяснял, что, если злоупотреблять эмпатией, особенно в ее раннем возрасте, можно даже заболеть.

– Я ведь рассказывал тебе, как однажды, когда мне было лет десять, впитал слишком много чужих эмоций и целую неделю лежал с лихорадкой, а врачи ничего не могли сделать. Хочешь так же? Мне было очень плохо, Агата, и я не желаю, чтобы с тобой произошло то же самое.

– Я понимаю, пап, – вздыхала наследница. – Но мама… ее эмоции изменились! Разве ты не чувствуешь?

– Чувствую. Но не надо в них копаться, радость моя. Не смущай маму.