Жизнь на двоих

Девочка надулась, поджала губы и обиженно выпалила:

– Раз так! Мы больше не будем с тобой разговаривать!

– Да! – повторил Александр, взяв за руку сестру. – Не будем!

– Не разговаривайте, – пожал плечами император, подумав: «Главное, чтобы от еды не отказывались». Пока Агата не объявляла голодовку, но Арен не сомневался, что это еще впереди.

Дети сдержали слово и за ужином не проронили ни слова, хотя взрослые их активно провоцировали. Но наследники, невероятно похожие друг на друга, лишь сильнее надувались и хмуро смотрели исподлобья. Причем игнорировали они не только Арена, но и Викторию, отчего она тоже расстраивалась и едва ли не плакала.

– Вик, побудь в детской, – попросил император после ужина. – А я пока поговорю с этими врединами в спальне.

– Хорошо, – протянула она удивленно. Он подхватил Агату и Александра на руки, засунув обоих под мышки, и понес в соседнюю комнату. В другой раз дети хохотали бы и веселились, но сегодня лишь пыхтели и пытались вывернуться, чтобы убежать.

В спальне Арен усадил наследников на кровать Агаты и, строго посмотрев на недовольные мордашки, сказал:

– Я понимаю, что вам плохо, но если вы думаете, что мне хорошо, то вы ошибаетесь. И вы своим безобразным поведением делаете мне хуже. И маме. Если вам не жалко меня, пожалели бы хоть маму.

Александр неуверенно посмотрел на Агату, которая пыхтела, как маленький рассерженный дракончик, но в конце концов не выдержала:

– Мы просто скучаем по Софи, папа!

– Я тоже скучаю по ней.

– Тогда давай она вернется! – воскликнула дочь, и он покачал головой:

– Люди – не вещи, Агата.

– Но Софи хочет вернуться! И мы хотим! И ты, папа, я знаю, тоже хочешь! Ты любишь ее! – Девочка вскочила с кровати и обняла Арена. Алекс тут же повторил за ней, и императору пришлось садиться на корточки, чтобы видеть лица своих детей. – Я знаю, любишь!

– Конечно, люблю, – ответил он, погладив наследников по головам. – И хочу, чтобы она вернулась. Но в жизни, мои прекрасные, не всегда получается делать то, что хочешь. И сейчас как раз такой случай.

– Но почему? – прошептала Агата с отчаянием. – Если все любим и хотим. ПОЧЕМУ?!

Что он мог сказать, чтобы дочь поняла и перестала капризничать? Конечно, Агата очень умная девочка, но то, что происходило сейчас, было для нее все же слишком взрослым.

– Потому что любовь – это прежде всего свобода, – ответил он, сжав ладошки своих малышей. – Она несовместима с клетками, даже если они золотые. Люди счастливы, только если свободны. Здесь, во дворце, Софи никогда не будет свободна, а значит, не будет и счастлива. Я желаю ей счастья.

– Мы тоже желаем, – вздохнула Агата. – Но…

– Ты поймешь. Чуть позже, моя радость. Когда немного подрастешь. И ты, Алекс, тоже.

Дети молчали, расстроенно глядя на него.