Золотой пленник

Для военных, квартировавших в городе, стражники были чем-то вроде бродяг: всегда небритые, в засаленных мундирах и с ржавчиной на алебардах – военные их презирали.

Несмотря на ранний час, в конюшнях уже кипела жизнь, дюжина конюхов и работников выводили лошадей, носили воду, мели двор и подсыпали корм.

Выглянув из-за ворот, капитан окликнул одного из них и приказал позвать хозяина. Конюх поставил ведро и помчался к дому со всех ног.

– Хозяин идет, ваше благородие!

Во дворе показался владелец конюшен. Заметив капитана, он приветливо помахал ему – фон Крисп сдержанно кивнул.

Хозяин прямиком прошел в конюшню и вскоре появился с оседланной лошадью, почти точной копией мардиганца капитана.

– Вот пожалуйста, ваша милость, хороший резвый коник – вам как раз подойдет.

– Да, настоящий строевой.

– О, так у вас другая лошадь?

– Да. – Капитан вздохнул. – С той пришлось расстаться.

– Понимаю. – Лошадник знал, что капитан игрок. – Может, хотите седла поменять?

– Нет, пусть так останется.

Перевесив сумку, фон Крисп подал хозяину два рилли – один за использование лошади, второй за молчание. Запрыгнул в седло и поскакал по дороге.

Теперь его путь лежал в Мыльную слободу, как называли место, где стояли прачечные. Там, среди зловонных канав с синей водой, жил крючкотвор, выправлявший для капитана подложные бумаги.

На слободской улице, как всегда, была грязь – воду здесь выливали на дорогу, застрявшую телегу с грузом серого мыла толкали трое лохматых мужиков. Заслышав верхового, они посторонились, и фон Крисп проехал по сухому краю дороги. У распахнутых ворот одного из домов подводу ждала конопатая баба, глядя мимо капитана, она задумчиво ковыряла в носу.

Доехав до покосившегося дома с саманными стенами, капитан верхом проехал через открытую калитку и, соскочив на землю, поднялся по ветхим ступеням. Дверь оказалась не заперта, хозяин дома, Мангель, лежал поперек старого кожаного дивана, украденного, как он сам хвастался, с прежнего места службы, откуда выставили и самого Мангеля. Человек вздорного нрава, он часто дрался, оттого зубов у него почти не осталось, а один глаз едва открывался. Впрочем, это не мешало ему писать личные письма по просьбе обитателей слободки и составлять прошения, поскольку он был единственным грамотеем в округе, а еще мог подделывать подписи дюжины местных чиновников.

На то и пил.

Застав крючкотвора в поверженном состоянии, капитан отыскал на полу, среди мусора, смятый медный кувшин, прошел во двор и на дне смоленой бочки набрал мутной, словно налитой из канавы, воды. Вернувшись в комнату, вылил ее на голову Мангелю.

Это возымело действие, пьяница открыл глаза и произнес:

– Доброго здоровья, ваше благородие… – Потом встряхнулся, словно пес, разбрасывая по сторонам капли воды.