Звезда Авроры

Он пожимает плечами:

– В народе моей матери есть поговорка: «Ке'тма индайона бе'траи». Это значит: «Когда ты идешь истинным путем, ты идешь не один». Я смогу пойти своим, если буду знать, что ты идешь к своей цели. Чтя твои желания, я чту Тягу, позвавшую меня. Но мой путь лежит обратно к моему народу. К войне, рвущей нас на части.

Я вижу, чего стоят ему эти слова. Чего стоит ему сама мысль – уйти. Я вижу в ней предлог, каковым она и является. Он не слишком хорошо умеет врать, потому что теперь я знаю, что ищу.

Смотрю на пистолет у него в руках. На окрашенные кровью пальцы.

– Ты уверен, что это и есть твой истинный путь?

Он прослеживает мой взгляд, крепче сжимает оружие.

– Меня воспитали воином и только воином, Аврора.

Я кошусь на него секунду, хочется, чтобы он посмотрел мне в глаза, но он внимательно всматривается в окрестности.

Повисает молчание, я думаю над его словами, и тут до меня доходит, что не только он должен найти способ идти своим путем.

Если честно, то мне страшно думать, кем я становлюсь. Я ощущаю это в себе теперь, если прислушаться. Что-то здесь происходит огромное. И в этом огромном я принимаю участие, но боюсь потерять себя в нем. А если бы я управляла этим процессом, если бы могла вызывать в себе эту силу, чем бы она ни была, я бы остановила битву до того, как Кэт ранили.

До меня доходит, что приходится выбирать: мчаться на этой волне, едва ее контролируя, но хотя бы пытаясь управлять, или она меня унесет как бревно, швыряя и переворачивая, пока не утону.

Глядя на Кэла, я понимаю, насколько мы похожи.

Оба одиноки. Оба бездомны. Обоим нам выбрали путь силы, нам неподвластные. Он сказал, что никогда не слышал о сильдратийце, ощутившем Тягу по отношению к человеку. И быть подвластным этой Тяге, быть воином, который в нем живет, – наверняка очень тяжело.

– Мне очень жаль, – говорю я наконец. – Что у тебя нет выбора.

Он взглядывает на небо, в фиалковых глазах мелькают солнечные блики.

– Выбирают ли луны себе планеты, вокруг которых вращаются? Выбирают ли планеты себе звезды? Кто я такой, чтобы отрицать всемирное тяготение, Аврора? Если ты сияешь ярче любого созвездия небесного?

Я смотрю на этого странного юношу рядом с собой, и так было бы легко видеть в нем просто оружие! Ну да, красивое. Но все равно – юношу, созданного для боя, с ободранными кулаками, с надменной грацией, с холодными лиловыми глазами. Вот только здесь, сейчас, на этой невозможной планете, я начинаю видеть возможности.

– Может быть, тебя воспитывали воином и только воином, Кэл, – говорю я. – Но ты намного больше, чем просто воин.

Я вкладываю свободную руку в его ладонь и сжимаю ее. Он сперва вздрагивает, как от неожиданности. Но потом очень осторожно и мягко пожимает в ответ. Глядит на меня мельком и тут же отводит глаза.