Звезда Авроры

Но теперь он здесь – и вся тяжесть моего горя наконец обрушивается на меня лавиной, против которой мне не выстоять. Взгляд туманится слезами, дыхание становится таким частым, что повисает внутри шлема туманом.

– Мы все связаны, – говорит мой отец, протягивая ко мне руку. – Мы – одно целое. И для полноты нам не хватает только одного. Тебя.

– Аври, – тихо говорит стоящий рядом Тайлер. – Это не твой отец.

– Но это он, – удается произнести мне. – Ты не понимаешь. Я сейчас мыслями, умом чувствую их всех. Если бы это был не он, было бы слишком просто.

А это так трудно. Потому что сейчас, посреди этой зелено-серебристо-сине-серой ментальной равнины я вижу, чувствую, как великолепное красное с золотом от Кэт превращается в грязно-коричневое, сливаясь с окружающим нас гештальтом.

Я вижу так много всего.

– Цзе-Линь! – зовет он меня. – Ты нужна мне.

Кэл смотрит на меня от стены, где сидит, прислонившись к ней спиной, его лиловые глаза смотрят в мои. И хотя я уверена, он этого не знает, но золотые нити его разума тянутся ко мне, укрепляют меня, переплетаясь с моими полночно-синими.

– Я знаю, что значит терять родных, бе'шмаи.

Он исполнен бескрайнего сочувствия, но лицо его непроницаемо.

Я ощущаю боль этого воспоминания, чувствую историю, которую хочу знать.

Его потеря – моя потеря.

История эта – об утрате тех, кто еще не ушел.

– Когда мы отсюда улетим, – Кэл делает акцент на слове «когда», – то начнем искать вести о твоей сестре. О матери. О том, что с ними сталось. Может быть, остался кто-то еще из твоих родственников. Но здесь твоей семьи нет, бе'шмаи. Потому что это не твой отец.

И в этот момент тишины и неподвижности мне открывается, что он прав. Мой отец когда-то тут был, когда-то его поглотил Ра'хаам и сделал частью этого целого.

Все они – только эхо.

Я медленно киваю. По щекам у меня текут слезы, и я остатки силы вталкиваю в ментальные стены, отгораживаясь от прикосновения этой планеты и того, что сидит внутри нее.

Не нужен мне Ра'хаам, никогда не был нужен, и я ни за что не присоединюсь к нему.

– Цзе-Линь! – зовет эта сущность снаружи. – Идем с нами!

– Сопротивление бессмысленно. Слейся с нами.

И наконец этот вкрадчивый голос Принцепса, голос того, что было моим отцом, меняется. Он снова надевает шлем, и в его тоне я слышу сожаление и решимость, когда он произносит.

Я младенец, завернутый в чистую белую пеленку, я лежу на груди у мамы, мне холодно, мне страшно, это первый голос, который я по-настоящему слышу, но это хорошо, потому что я знаю, этот кто-то меня любит.

Я – маленькая девочка, сегодня мой первый день в детском саду, и какой-то мальчик толкает меня в спину, я оборачиваюсь и вижу светлые волосы и улыбку с ямочками, я хватаю стул и бью его по голове, но это хорошо, потому что я знаю, однажды он меня полюбит.