Его бывшая слабость

Признаться, я бы и в глаза не прочь этим людям заглянуть, да только…

И почему все так некстати?!

Отбрасываю эмоции, потому что Витя продолжает:

— С моим человеком пока сложнее, он…

— Я понял! — перебивает водителя строгий голос Глеба. — Ждем!

Глеб вдруг подхватывает меня на руки и, похоже, собирается куда-то нести.

— Бульон! — спохватываюсь я. — Бульон же выключи.

— Не до того…

— Эй, до того будет, когда кухня сгорит! — ворчу я. — Выключи, говорю. Мое зрение уже никуда не убежит!

Он с раздраженным рыком выдыхает, но все же возвращается со мной на руках к плите. Слышу, как щелкает регулятор.

Послушный волк.

Нет худа без добра. Облегченно опускаю голову на напряженную мужскую грудь, слушая недовольное ворчание Глеба:

— Черт бы побрал этих лечил недоделанных! Ничего по-человечески сделать не могут!

Он ставит меня на ноги, и я разочарованно выдыхаю, оставшись без его тепла. Ступнями чувствую ковер с мелким ворсом. Очевидно, мы в комнате. Вздрагиваю от неожиданности, когда с моих плеч начинает сползать рубашка.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, уже не зная, чего от Глеба ждать.

— Я же сказал. Это недопустимо для моей жены, — опять ворчит он. — Ты не можешь встречать врача в таком виде. Ногу подними.

Выполняю указание.

— Теперь вторую, — велит он.

По моим икрам неторопливо крадется прохладный гипюр, и на контрасте с ним — обжигающие пальцы, которые явно не очень-то спешат меня одевать.

— Значит, все же жена? — не могу удержаться от укола, чувствуя себя сейчас слишком уязвимой перед ним: голая и слепая. — А вчера говорил — инкубатор…

Осекаюсь, когда моего живота вдруг касаются губы, обрамленные щекочущей чувствительную кожу бородой.

— Помолчи уже, — выдыхает он. — Опять на колени меня поставила. Довольна?

Нахожу пальцами его голову и неторопливо прохожусь по непослушным волосам ладонью.

— Довольна, — соглашаюсь я. — Предпочла бы быть слепой, лишь бы ты остался таким, как сейчас.

Слышу его мучительный вздох. А затем горячая ладонь обжигает мой живот.

— Доброго утречка, Злата Глебовна, — почти шепчет он.

Снова коротко касается моего живота губами и поднимается. А у меня перед глазами начинает светлеть. Ловлю Глеба за руку и пытаюсь сфокусировать взгляд.

— Ну вот… — выдыхаю я, начиная видеть широкую ладонь. — Ложная тревога.

— В смысле?

— Я вижу, — удивленно говорю, поднимая взгляд на Глеба.

И правда вижу… Вижу его взволнованное лицо. И от этого надежда в моей душе крепчает.

— Мне это не нравится, — недовольно бросает он. Его взгляд панически мечется по мне. — У здорового человека так быть не должно. Я не могу понять, чего тебе там намудрили на этой операции? Кто делал? Почему не разобрались с проблемой? — Глеб хмурится, явно желая на ком-нибудь сорваться.

— Какой операции? — непонимающе спрашиваю я.