Его бывшая слабость

Наконец отлипаю от стенки и захожу в душевую, смежную с тренажеркой. Сбросив одежду, становлюсь под холодную воду в надежде, что это поможет остудить мозги и тело.

Но в голове она. Смотрит голубыми глазами снизу вверх. Как бы невзначай скользит тонкими пальчиками по моей влажной от пота груди. Закусывает пухлую губку, даже не пытаясь скрыть, что хочет меня…

— М-м-м, — выдыхаю шумно, когда понимаю, что жар в паху не унимается даже под ледяными струями.

Упираю ладонь в стену и опускаю голову, второй рукой пытаясь сбросить напряжение.

Она моя. Вся полностью. Что буду делать с этим? Взять ее — значит признать поражение. Вдруг она все же мне голову дурит, а я ведусь? Однако дальше «держать себя в руках», когда рядом такое аппетитное решение вопроса, кажется верхом идиотизма.

Ничего. Скоро я во всем разберусь. Тогда и возьму. Разница лишь в том, что если она невиновна, это будет акт признания моей собственной вины, а если я найду доказательства ее причастности, это станет ее наказанием."

"Хотя пока кажется, что это она надо мной издевается.

Только бы знать наверняка, что не виновата… Я бы ее на руках носил. Она же будто воплощение моей мечты. Миниатюрная босоногая хозяюшка, привносящая в мою холостяцкую берлогу уют одним своим присутствием.

А как ей идет моя рубашка… Особенно поверх нагого тела. Хотя ей, наверно, вообще все идет. Хоть в половую тряпку заматывай.

Эта чертова рубашка… У меня все моторные функции отказали, пока я наблюдал за ее утренними манипуляциями. Как она ловко Витька на место поставила. В доме прибралась. Завтрак мужу с похмелья приготовила. Умница девочка…

Я добьюсь. Если понадобится, пытать буду этого Витиного дружбана и всех причастных. Но не успокоюсь, пока не получу достоверных ответов.

Пока же все по-прежнему складывается против нее. И ветер дует с разных сторон. Но выработанное долгими годами чутье нашептывает, что как-то слишком уж ладно он дует. Похоже, надо смотреть шире…

Глава 24.ГЛЕБ: Слабость

Трясу головой, осознавая, что отвлекся от своей первоначальной цели. Надо притушить похоть, чтобы она не зашоривала мне глаза. Смахиваю с лица воду и пытаюсь сконцентрироваться. Не выходит. Долбаная чуйка, сеющая ложные надежды, сбивает весь настрой.

Стоп, Глеб. Ну кто она такая, чтобы ее захотели подставлять? Я еще понимаю — Витьку. Он как верный пес, и, подставив его, меня фактически лишили бы правой руки. Ну, Лару. Все же единственный родственник. Это нехило подкосило бы меня.

Но Аня… Я ее, по сути, знал всего несколько дней. И то, насколько она для меня ценна, понял слишком поздно. Значит, до Заболотского и его людей эта инфа ну никак не могла дойти.

В том мире чувства к «бабам» нередко воспринимаются, как признак слабости.