Измена. Осколки нашей любви (СИ)

Я по-прежнему не могла отыскать в себе сил сложить всё в одну целостную картинку. Мозг будто бы сопротивлялся новому стрессу.

Мне нужно передохнуть. Отыскать в себе хоть какие-то силы функционировать дальше.

Жизнь у меня на глазах со скрипом и грохотом переворачивалась с ног на голову. При этом опасно кренилась, как старое, рассохшееся колесо, грозясь в любую минуту повалиться на бок и навсегда застыть никому не нужным мусором в дорожной пыли.

Мой муж, который когда-то спас нас вместе с сыном от нужды, оказался лжецом, изменщиком и предателем.

А его старший брат, который всегда смотрел на меня волком… кем он для меня оказался?

Я смотрела остановившимся взглядом в темноту, пытаясь свыкнуться с мыслью, что Алекс Муратов сейчас едва ли не открыто меня защищал.

Почему?

Или я всё это себе вообразила? Защищал он лишь свою собственность, а меня так, прицепом, как работницу, тут поневоле застрявшую. В это верилось чуточку проще, чем в то, что он вдруг ни с того, ни с сего воспылал ко мне дружеской симпатией.

Не думаю, что он решился бы на такое из соображений, например, выгоды. Какая от меня может быть выгода? Даже подумать о подобном смешно…

— Держите.

Я дёрнулась. Поглощённая мыслями, совершенно не слышала, как он вернулся в гостиную.

Протянула руку. Пальцы наткнулись на гладкий стеклянный бок, а в нос ударил терпковатый запах чего-то определённо куда более крепкого, чем вода.

— Что это?

— Пейте, — приказал Муратов-старший. Что-то стукнуло о столешницу, а через мгновение клацнула зажигалка, и гостиная озарилась матовым светом белых свечей.

Он немного разогнал окружающий мрак. Вот бы с такой же лёгкостью он разогнал и мрак, поселившийся у меня в душе…

Муратов опустился в кресло напротив дивана.

— Не заставляйте меня применять силу, — деверь смотрел на меня со строгостью, исключающей всякие возражения.

Решив не усугублять своё и без того невесёлое положение, я сделала пару глотков и сморщилась.

— Н-наверное, всё-таки стоило лучше воды…

Муратов терпеливо ждал, пока я прекращу жаловаться и выполню его указание. Я несколько раз смочила губы и на этом решила пока повременить с «исцелением души».

Не хватало ещё захмелеть.

— Спасибо, — шепнула я, грея тяжёлый стакан в ладонях.

Муратов отозвался не сразу.

— Мне жаль, что вам пришлось всё это выслушивать.

Я качнула головой:

— Извините, но… если честно, мне сложно поверить, что вам действительно жаль. Вы только не подумайте, что это упрёк. Просто я искренне не понимаю, откуда бы в вас вдруг проснулось сочувствие.

— И что же тогда я, по-вашему, делаю? — в низком голосе сквозило вежливое любопытство, будто Муратов не собирался эмоционально вовлекаться в нашу беседу.