Крылья феникса

Думаешь, он обрадуется, что ты сбежал из дома, бросив маму?

Судя по сменившемуся выражению лица Фина, мои слова возымели нужный эффект. Пробормотав что-то неразборчивое и покусав губу, он в конце концов помчался в обратном направлении — на этот раз на полной скорости, лишенный компании медлительного человека преклонных лет.

К слову, о том самом человеке. Пока я разговаривала с Фином, владелец пекарни успел уйти, и теперь единственной моей защитой перед порождениями тьмы являлся свет фонарей.

Не мешкая я бегом устремилась вперед по освещенной улице. Дым здесь казался плотнее, едкий запах гари — ощутимее. Людей тоже было больше… нет, их было очень-очень много. Все местные высыпали на улицу, переговаривались, жались друг к другу и передавали свежие новости. И если вначале я совершенно не видела следов пожара, то вскоре они стали заметны."

"Склады, с которых начался пожар, располагались в середине квартала. Больше всего я боялась, что ветер разнес огонь по всему району, и, к несчастью, это опасение подтвердилось. Из-за того что на одном из складов хранились магические артефакты, подпитанное высвобожденной из них магией пламя легко разносилось даже по каменным домам. Повсюду сновали пожарные, на охваченные огнем крыши лилась вода, некоторые жители, объединившись, тоже пытались тушить пожары. Что-то уже успело сгореть, что-то только начинало. То тут то там в вышине мелькали яркие силуэты фениксов…

А я все бежала. Дыхание сбилось, в боку нещадно кололо, от дыма выступили слезы на глазах.

Остался всего один квартал, отделяющий меня от дома. И именно здесь на небольшом перекрестке я увидела то, что вынудило меня непроизвольно остановиться.

Дом четы Бэйрси пожирало безжалостное пламя. Его тушил целый отряд пожарных, но от балконов уже остались одни догорающие угольки, стекла на окнах треснули. И даже уйма защитных, навешенных на стены артефактов не смогла защитить одну из них от частичного разрушения. Господин Бэйрси с женой стояли неподалеку — поникшие, беспомощные, потерянные. На Элеоноре, прижимающей носовой платок к дрожащим губам, не было лица. Казалось, она постарела лет на десять.

Как бы я ни относилась к Люции, в этот момент меня переполнило сочувствие по отношению и к ней, и к ее родителям. Потому что сейчас они являлись частью одной большой, неожиданно настигшей нас всех беды.

Но, по крайней мере, все были живы. Сгоревший дом — дело поправимое, особенно если у тебя есть деньги. А судя по двум увесистым сумкам, которые прижимали к себе господин и госпожа Бэйрси, все самое ценное они вынести успели.

Я хотела было подойти к ним и спросить, не видели ли они моих опекунов, но быстро себя одернула. Вряд ли они сейчас расположены отвечать на вопросы и адекватно на что-либо реагировать.

Последний рывок.