Мертвый кролик, живой кролик

Верочка, посмотри на себя! В кого ты превратилась! А ведь тебе еще нет и пятидесяти…

– Мама, мне сорок пять!

– Это ты хахалям своим будешь рассказывать, – устало откликнулась мать, отворачивая седую голову к окну.

– Благодаря тебе у меня нет и не может быть никаких хахалей! – взвилась Вера, снова – в который раз! – хватая наживку.

Регина медленно повернула к ней бледное утомленное лицо. Заостренный нос, высокий лоб без единой морщины, твердо очерченные губы. Так могла бы выглядеть великая актриса на старости лет.

– Благодаря мне? – повторила мать и засмеялась.

 – Ты отыскала виноватого в твоей женской невостребованности? Ах ты моя умница! Ну, так далеко ходить не стоило…

– Прекрати! – беспомощно попросила Вера.

– …Достаточно было взглянуть в зеркало! – весело продолжала мать. – Милая моя, ты похожа на старуху гораздо больше, чем я. Вот ведь парадокс, правда?

Кровь бросилась Вере в голову.

– Может, это оттого, что я за тобой ухаживаю, а не наоборот? – сквозь зубы спросила она.

– Давай, попрекни беспомощную мать своей заботой, – равнодушно отозвалась Регина. – Ты предсказуема.

Кстати, нужно поменять… это…

Она выпростала из-под одеяла тонкую руку и королевским жестом указала на середину кровати.

– Это называется памперс, мама, – еле сдерживаясь, сказала Вера. – Я тебе его утром меняла! Извини, мне пора на работу!

Она вернулась в коридор и стала натягивать сапог.

– Мало того, что ты обворовываешь меня, – кротко начала мать, – что я сутками голодаю, потому что ты оставляешь меня без еды, так ты еще и пытаешься лишить меня остатков достоинства. Допустим, порядочности в тебе никогда не было.

Но твоя работа лишила тебя и остатков человечности…

Вера зажала уши. Не поддаваться! Но каким-то немыслимым образом слова матери проникали в голову, словно отравленная вода.

«Продать к черту квартиру, – ожесточенно думала она, – оплатить дом престарелых, самой переехать в комнату, никогда ее не навещать, не подходить даже близко. Трупный яд в обличье родной матери. Ведьма, ведьма…»

Ее мысли прервала воцарившаяся тишина.

Вера отняла ладони, вскинула голову. Мать молчала.

– Мама? – неуверенно спросила она.

Тихо.

Вера в одном сапоге метнулась в комнату, кинулась к кровати, чтобы наткнуться на враждебный взгляд блекло-голубых глаз.

Мать сжала губы в ниточку. Это означает, что теперь она будет разговаривать только с Ирочкой. Но зато уж Ирочке выложит все: и про кражу бриллиантов у несчастной старухи, и о том, как она молила о куске хлеба, а дочь смеялась ей в лицо… Ирочка, добросовестная дура, верит каждому ее слову. На все объяснения Веры она кивает, но пять минут спустя забывает начисто. Ирочка живет тремя этажами ниже.