Мертвый кролик, живой кролик

 – А сколько лет-то беглецу твоему?

Бабкин подумал, что мерзкий старый хрыч забудет о его просьбе, как только за ним закроется калитка.

– Четырнадцать.

– У-у, взрослый парень. – Василий задумчиво почесал в носу. Пепел с сигареты падал ему на тапки."

"Бабкин сообразил, что старик даже не узнает мальчика при встрече.

– Вот его фотография. – Он вытащил из кармана сложенную вчетверо распечатку.

Трясущейся рукой старик без особой охоты взял снимок. Всмотрелся и затем свернул в трубочку. «Задницу свою он подотрет этой фотографией», – зло подумал Сергей.

– А я его маленьким помню, – неожиданно сказал Василий.

 – И брата его. Они тут с матерью бегали, в бочке плескались… Веселые были ребятки. И Нина была хорошая.

На мгновение из старого бессердечного пня проглянуло что-то человеческое. Сергей спросил себя, не рассказать ли ему, что Нина жива или, по крайней мере, была жива вчера утром… Но старик с такой неприязнью смотрел на него и так равнодушно отнесся к судьбе Егора, что он передумал.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Как только сыщик закрыл за собой калитку, Севостьянов утратил всю свою сонную медлительность.

Он быстро запер сарай на ключ, нацепил очки и последовал за Бабкиным. Сыщик шел по деревне, стучась в дома. «Фотокарточку показывает, – сообразил Севостьянов. – Ну, это и без него уже участковый сделал, ничего страшного».

Вовремя пацан уехал! Лишь бы не вернулся раньше времени.

С отцом он поссорился, ага, как же! За дурака Севостьянова держать не надо. Может, Егор и повздорил с Юркой, но сбежал он не поэтому.

Севостьянов видел, как сыщик, обойдя деревню, сел в свою огромную черную тачку и уехал.

Ну вот и еще одного отвадили! Славненько.

Однако ищут Егора всерьез! Сначала полиция приезжала, потом какие-то девахи. А теперь, значит, целый частный детектив. Что-то странное творится. Чтобы Тамара наняла сыщика? Да она за копейку удавится!

Может, Егор у нее деньги украл? Это плохо, конечно. Но мальчонку он им не выдаст. Пусть пока живет здесь. Перезимует – а там ясно будет, куда его пристроить.

Севостьянов пошел домой. Пару раз оглянулся – нет, никто не следит.

Он продавал самогон последние двадцать лет. Жена плаксиво твердила: «Вася, под статьей ходишь». А куда деваться? На пенсию жить? Свой дом Севостьянов любил.

Но изба, даже самая крепкая, постоянно требует денег. Недавно пришлось менять насос и чинить унитаз. Севостьянов столько отвалил – до сих пор больно вспомнить. А по морозу бегать в уличный сортир он слишком старый. Не хочется потом почками маяться. Еще и дороже выйдет, к слову сказать.

К предыдущему участковому Севостьянов нашел подход. Пятнадцать лет оба не знали горя: участковый имел на столе самогон отличного качества, а Севостьянов – тишину и спокойствие. Никто его не тревожил.