(Не) идеальный отец

Боже, зачем я это сказала? Это правда звучало как угроза? Я же просто обозначила факт.

— Нет, но я не могу уехать.

— Почему? — допытывается он, как будто уцепился за эту возможность. Как горько, что тот, кого ты любишь, хочет от тебя избавиться. Я должна научиться не любить его. Как я вообще смогла полюбить такого?!

— Сестра не отпустит.

— Ты маленькая? Пусть снимет тебе квартиру. Папа явно не жалеет для нее денег. Зачем тебе жить в нашем доме?

От него так тянет алкоголем, что меня мутит. В голове взлетают вертолеты. Сознание плывет.

— Я… — бормочу и куда-то уплываю.

— Варя! — очухиваюсь на диванчике. Рядом стоит Тимофей, который, видимо, нес меня, а я даже не поняла.

В его глазах то ли беспокойство, то ли подозрение.

— Пойду принесу воды, сиди тут, — приказывает он. — Если это один из приемчиков, которым научила тебя сестра, чтобы поймать папика, советую применить его на ком-то другом. Видимо, для этого тебя сюда и привели. Я на такую дешевку не ведусь.

Ответить я ничего не успеваю, Тимофей исчезает из поля зрения. Но что бы я сказала в ответ на его слова, которые горьким осадком осели на моей душе? Ничего. Он сам придумал, какая я, и это не переменить.

— Вот ты где, — находит меня сестра за огромным горшком с фикусом, за которым я оказалась. — Ты что, пряталась?

— Ммм, нет, — мычу, не разжимая губ, но сестра не слушает. — Хочу тебя познакомить кое с кем.

Познакомить? Не хочу я ни с кем знакомиться. Свое несогласие могу выразить только тем, что каблуками втыкаюсь в ковровое покрытие коридора.

— Вар-р-рвара! — прямо-так рычит сестра. — Давай без фокусов.

Мне не до фокусов. Вот вообще.

— Это Валерий Самуилович, — вежливо и несколько торопливо, с волнением представляет она мне импозантного крупного мужчину в летах. — Ты должна его помнить. Вы уже виделись на прошлом приеме…

Мы начинаем вежливую беседу, когда возвращается Тимофей со стаканом воды. Видимо, не найдя меня на диванчике, он пошел искать дальше и обнаружил нас в компании «папика».

Даже на расстоянии я вижу, как крепко он сжимает стакан, а потом, презрительно усмехнувшись, ставит его на стол и уходит.

Представляю, что он подумал. Выражение его глаз не заставляет сомневаться.

Натянуто улыбаюсь собеседникам. Мысленно я с Тимофеем. Он будто лезвием по мне своим взглядом полоснул. Ушел как от прокаженной.

Меня что-то спрашивают. Я не совсем в себе, еще не пришла толком в сознание от обморока и теперь переживаю за малыша. Со мной что-то не так?

Пробую шевелить губами. Вроде бы десны перестали остро болеть. Осталась ноющая боль, которую можно терпеть. Я могла бы принять обезболивающие, выданные врачом, но нельзя вредить малышу.

— Ошень приятно, — бормочу, и сестра цепенеет.