(Не) отец моего малыша

С утра сотрудники то и делали, что трещали о каком-то там важном событии, запланированном на вечер, в честь которого начальство устроило конференцию в нашем огромном актовом зале, вмещающем в себя тысячу персон.

Какое-то отвратительное чувство вертелось под рёбрами уже с девяти часов утра. Кое как дотянув до вечера, я, вместе с коллегами, поднялась на самый верхний этаж небоскрёба, где расположился актовый зал, до тошноты в желудке забитый людьми. Девушки возбуждённо шушукались между собой, а я, подперев подбородок кулаком, скучающе вздыхала, думая лишь об одном – чтобы как можно скорей свалить домой к сыну.

Купить огромный шоколадный торт, включить мультики и насладиться семейным вечером, а не слушать, как обычно, однотипные бурчания управляющих.

Но! Вечер обещал быть крайне весёлым. Так как на сцене, вдруг, появился Большаков. Сам Большаков старший.

О, боже.

Шокированная, я прикусила собственную щеку, забыла, как нужно дышать, окружающий мир поплыл перед глазами. Потому что я боялась одного… что ОН тоже выйдет на сцену. Раз его отец здесь, то и ОН где-то рядом.

Не даром ведь девчонки устроили переполох. И не зря.

Я думала, у меня галлюцинации, как обычно разыгрались, когда сотрудницы нашептывали друг другу на ухо имя, что начиналось на «К», а заканчивалось на «Л». При этом, как ошпаренные кипятком краснели, истекая слюной.

«Генерал» (P.S от слова генеральный директор) что-то там усердно рассказывал, лыбился до ушей, аплодировал, зал ответно взрывался охами и овациями, пока… вдруг… на сцене не показались роскошные ботинки, начищенные до зеркального блеска

И…

На сцене появился Кирилл.

В тот миг, я думала, что просто заснула на рабочем месте и мне приснился кошмар.

Но я ошиблась. С силой вонзила ногти в свои колени, почувствовала боль. Тогда поняла, не какой это на хер не сон. Это просто мой личный кошмар. Моё сущее проклятье, что вновь настигло мою грешную душу, с целью, чтобы помучать.

Я сидела в первых рядах. И мне хотелось просто выброситься в окно от тех чувств, что жгли меня ядом внутри, в каждой вене, в каждой клетке, до мучительной, нет, просто кошмарной адской боли.

Сердце пропускало удары.

Глаза начали тонуть в кровавых слезах.

Кирилл вышел на сцену. Вальяжно, высоко вздёрнув нос к потолку, расправив плечи, в привычной своей манере «Бога», доминанта, хозяина мира.

Девушки, сидевшие рядом одновременно ахнули. Одна из них, в полтона плюнула:

«О, мамочка моя милая! Я, кажется, только что кончила. Какой же он красавчик!»

А мне захотелось разбить ей лицо кулаком, чтобы заткнулась и не произносила вслух имя этого говна, когда позади неё сижу я.

Вышел на трибуну. Лениво окинул взглядом всех присутвующих, с таким высокомерием, как будто мы здесь были не людьми, а клопами, затем… остановился взглядом на МНЕ.