(Не) отец моего малыша

Увидел.

Черт."

"Моментально изменился в лице, в то время как темно-карие глаза, вспыхнули огненным заревом потрясения.

Я старалась слиться с толпой. Старалась сделать вид, что мне похрен на этого холёного ублюдка, что только что поднялся на сцену, приготовившись вещать торжественную речь. Я просто смотрела куда-то вдаль, игнорируя его злосчастный взгляд, что обжигал меня до волдырей на коже и до мучительной боли, от которой хотелось кричать на весь белый свет, молиться о помощи, бежать без оглядки на другую планету. Лишь бы избавиться от Большакова навсегда. Чтобы больше никогда его не видеть.

Никогда не знать. Никогда о нём не думать.

Кирилл поздоровался. Даже заикнулся на первом слове. Все продолжал смотреть, жрать, травить меня своими волчьими глазами, в которых ничего кроме кромешной мглы не было. Никогда. И вряд ли будет.

Ослабил галстук. Продолжил речь. Мне показалось, что он побледнел. Начал оговариваться, задыхаться. А начиналось всё, напротив, слишком удачно.

Стальная уверенность куда-то вдруг испарилась.

Неужели, причина во мне?

Однако, даже несмотря на некие погрешности, Кирилл выступал как истинный оратор.

Чистокровный, всепобеждающий бизнесмен, знающий цену каждому своему слову. Напыщенный подонок с хвастовством в голосе вещал о том, что он добился небывалых высот в независимом от семьи бизнесе, что организовал сам, в США, потратив на это дело добрых три года.

Подонок!

Но… безупречный, красивый, всевластный подонок.

Стал ещё более привлекательным, чем был.

Возмужал. Окреп. Его лицо было покрыто лёгкой щетиной, волосы – гелем, трепетно зачёсаны по направлению к затылку, а в воздухе, в радиусе пяти метров, витал головокружительный запах дорогостоящего парфюма, с ноткой виски.

Это был его запах. Тот самый. Родной и неповторимый. От которого ломались суставы в коленях, язык превращался в непослушный сухарь, а в трусах становилось ужасно мокро, горячо, напряженно до чёртиков.

Когда мероприятие закончилось, я, словно ошпаренная кипящей лавой, бросилась вон из помещения. Выбежала на лоджию, задыхаясь, жадно хватая ртом свежий, бодрящий воздух, повисла на перилах, глядя вниз, на огромную площадь территории компании с высоты более двухсот метров.

Положила ладонь на грудь, на сердце – оно стучало как прокаженное.

На глазах уже наворачивались проклятые слезы. Дрожь била по нервам не хуже электрошокера. Секунда. Сердце в груди останавливается. Пропускает пару ударов. А затем, ударяется о ребра с такой мощью, что я вскрикиваю в голос. Но мой крик заглушается громким, властным баритоном. Таким знакомым, таким опасным, что смерть, казалась бы, коряво улыбается мне в лицо, надеясь, что я отдам ей свою душу прямо сейчас, умерев от всепожирающего страха.

– Здравствуй, Лилия.