Погоня

– Если ты сейчас таким образом предлагаешь разрубить мои наручники топором, я любезно отказываюсь. Неизвестно, что у тебя на уме.

– Неизвестно? А что у меня может быть на уме? – Я молниеносно выхватываю арахис из банки с ореховым ассорти, которую мы передавали друг другу, и щелчком выстреливаю им в Холлиса. Снаряд попадает прямо в лоб и звонко отскакивает.

Я сгибаюсь пополам от безудержного смеха.

– Откуда… такой… звук? – Хватаю ртом воздух, пытаясь отдышаться. Живот болит от хихиканья. – Майк! У тебя во лбу металлическая пластина?

– Слушай, – Холлис озадачен не меньше моего, – понятия не имею. Позвоню маме и спрошу.

Я все еще рыдаю от смеха, когда входная дверь распахивается. Я ожидала, что это Хантер несет куриные крылья, но вместо него проем загораживает огромное тело Фитца. Почти сразу мой смех затихает.

Сегодня он встречался с Норой Риджуэй. Холлис подкалывал его по этому поводу, когда Фитц спустился вниз в нарядных джинсах и светло-голубой рубашке с пуговицами.

Да, и без бороды.

Вот так. Он побрился ради нее. И в отличие от профессора Лори, который после бритья стал казаться подростком, Фитц выглядит мужественно и с щетиной, и без нее. Если уж на то пошло, отсутствие бороды лишь подчеркивает его мужественность: твердую линию челюсти, сексуальный рот. Я чуть сознание не потеряла от возбуждения, когда заметила, что у него ямочка на подбородке.

– Привет. Над чем смеетесь? – с мрачным видом спрашивает он, переводя взгляд с меня на Холлиса.

– У меня железный череп, – отвечает Холлис. – Как прошло свидание?

Сейчас только половина одиннадцатого. Гадаю, стоит ли считать столь раннее его возвращение хорошим знаком. Фитц убивает надежду своим:

– Весьма неплохо.

Я дала зарок ничего не спрашивать о его дурацком свидании. Но язык меня не слушается:

– Странно, что ты пошел на свидание с девушкой, которая получает образование в сфере моды, – вырывается невольно.

– Нора также изучает изобразительное искусство. – Он пожимает плечами и прислоняется к дверному косяку. – Ее профильный предмет – абстрактная живопись.

Ну естественно. Похоже, Риджуэй относится к тому типу девушек, которые любят брызнуть на холст черным и розовым, а затем стоять и разглагольствовать, как этот «шедевр» олицетворяет анархию и/или неравенство женщин.

– Понятно. Выходит, вы весь вечер обсуждали Моне и Дали? – Хочется подколоть его, но получается слишком агрессивно.

Фитц тоже это почувствовал.

– Да, поговорили об искусстве, – прищуривается он. – А что, нельзя?

– Конечно, можно. Почему нет?

– Не знаю. Почему?

– Я же сказала, что нипочему. – Стиснув зубы, беру бутылку воды в руку. Напряжение в челюсти мешает глотать, но попить мне удается. – Рада, что у вас общие интересы.