Раздевайся, тебе понравится!

На эти пальчики молиться хотелось — так опытно со штурвалом обращалась! А он, кажется, полностью был влюблен, как мартовский кот.

— Разве такого можно прокормить? — задышал чаще, воюя с сорочкой!

— Троглодит какой-то! — фыркнула Арина, продолжая гладить по всей длине то наращивая темп, то замедляясь нарочно.

— Сорочка нравится?

— Что? — спросила удивленно.

— Нравится, спрашиваю?

— Да.

— Тогда снимай. Не то порву.

Арина вынула руку из трусов и приподняла край сорочки.

Увидев вожделенный треугольничек между ног, обалдел.

Трусиков на безобразнице не было!

— Это что такое?

Смотрел и не мог оторвать взгляда. Молочная белизна атласной кожи пленяла, еще больше шарашило мыслью, что Арина меня ждала. От этой мысли внутри гремели фанфары оглушающе громко, даже громче сердца, которое норовило проломить грудную клетку!

Я опустил ладонь на лобок, Арина с готовностью распахнула бедра. Пальцы легли на нежные, гладкие губки. С трудом сдерживался, чтобы не слопать ее!

— Почему ты уже без трусиков? Отвечай! — потребовал.

Хотел не командовать, но не получалось. Рядом с Ариной все командирское рвалось в бой.

— Что такое, Игнат? Не нравится?

Пробежался пальцами по трепещущему бугорку клитора, двинулся ниже, собрал пальцами влагу и медленно ввел два пальца в горячее жерло вагины.

Ахренеть…

Нравится, ответил мысленно. Очень даже!

— Наказать надо! Что за самовольство?!

— Я знала, что ты обязательно станешь приставать и ринешься доказывать свое мужицкое право… — застонала, двигая бедрами навстречу моим пальцам. — Немного тебя опередила. Только и всего.

— Ах, знала. Всезнайка такая, что ли?

— У тебя на лице было написано. Игнаааат… — выгнулась мостиком.

— Кое-чего я не знаю. Ты в трусиках в гостиную спустилась? Или уже без них?!

— Что?!

Арина шлепнула меня по руке, а потом царапнула.

— Идиот!

— Отвечай!

Начал двигать пальцами жестче, вдалбливая их в сочную мякоть податливой, текущей вагины.

— Боже… Боже! — снова выгнулась и начала царапать мое запястье. — Прекрати, дурак! Только тебе такая глупость могла прийти в голову.

Я замедлил движения, наклонился над ней и сдвинул зубами лиф сорочки в сторону, впился ртом в вызывающе торчащий сосок с крупной ареолой.

Какая она тугая и натянутая, пульсирующая! Всюду… Язык перекатывал шарик соска с удовольствием, зубы так и норовили прикусить немного, надавить посильнее, вырвать возмущенный вздох. Потом зацеловать и зализать, посасывая мягко, проходясь языком по тугим вершинкам сосков и губами — по следам от укусов.

— Отвечать будешь или нет?

— Я одетой спустилась! — выдавила едва слышно. — Я вообще решила, будто это твоя семья нагрянула! Ночью…

— Тьфу, — ругнулся.