Удиви меня

— Забыл тебе сказать, у меня воду отключают с двенадцати дня до восьми вечера.

— Да неужели?!

— Да, ты представляешь, негодяи. В двадцать первом веке и такие подлянки делают.

— Что, прям и холодную тоже?

— И холодную, и горячую, и вообще всякую. А я с тобой так закрутился, что даже стаканчика воды не оставил.

— Да вы… прошаренный стратег, Сергей Александрович.

— А то, мне положено, я же Ккккклииинтон, — копирует мою интонацию, вызывая очередной прилив крови к моим щекам.

— Причем тут ты? Я чисто случайно вспомнила… что у Клинтон сегодня день рождения. Совсем из головы вылетело.

— О! А ты что отмечаешь его день рождения?

— Да. Люблю Клинтон. И причем тут он. Я про нее. И вообще, сотри с меня это. Быстро.

— Еще чего. Так задумано. Надо, чтобы впиталось. Ты вообще должна была осознать, что я вырабатываю в твоей голове — антибрезгливость.

— Это как?

— Ты кончила, а после я тебя пометил. Тебе было и есть хорошо, и что бы ты ни говорила, сейчас ты не воспринимаешь мою сперму как что-то отвратительное. Да, тебе не столь приятно, но ты не визжишь, как ненормальная. Руку даю на отсечение, что сейчас ты не думала, что я мог тебя чем-то заразить.

А о чем ты тогда думала в машине? О точно, сифилис. Сейчас же ты об этом даже и не вспомнила. Ну скажи честно, — фиксирует рукой мой подбородок, всматриваясь в мои глаза.

— Не вспомнила.

— Ты вообще забыла о микробах на все это время. А еще ты не так остро переживаешь случившееся, только потому что твоя голова забита тем, что я на тебя кончил.

— Я поняла, ваша сперма, Сергей Александрович, творит чудеса.

— Вот! Наконец-то ты это сама сказала вслух. Кто молодец?

— Ты.

— Правильно.

Давай еще пять минут на тебе побудет, и я сотру.

— А сейчас никак?

— Ладно, через полчаса.

— Не смешно. Стирай давай.

Сережа нехотя, с недовольным лицом стирает с моего обнаженного тела простынею свои же следы и вновь ложится рядом со мной. Я же поджимаю к животу ноги и совершенно не понимаю, как после всего случившегося себя вести.

— Как думаешь, через какой промежуток времени будет минет?

— Это унижение только через мой труп. Проще говоря — никогда.

— А причем тут унижение? — без тени шутки интересуется Алмазов.

— А разве на коленях с членом во рту это не унижение? Тут уж не в моей брезгливости дело, — поднимаю руки к груди вовсе не от того, что стесняюсь своей наготы, а от того, мне некуда их деть.

— Нет, унижение тут ни при чем. В тебе говорят предрассудки. Понимаю, что для твоих прочных убеждений и забитой карьерой и отсутствием личной жизни головы — это пока трудно понять, но это не унижение. Мужчинам это нравится, Полина. Просто нравится ощущать то, что женщина находится полностью в его власти. Это не попытка унизить.