Самые близкие

— У нас с Яной были отношения. Алина — моя дочь.

Эрик бледнеет, и я невольно чувствую себя виноватым, растет тревога за его состояние. У отца Яны не совсем ладно со здоровьем — слабое сердце. Но надеюсь, до инфарктов и прочего сейчас не дойдет."

"— То есть ты и моя дочь... — Он осекается, смерив меня презрительным взглядом.

— Мы были вместе. И намерения с моей стороны были серьезные.

— Серьезные?.. Намерения?.. — словно в трансе повторяет Эрик, очевидно сильно ошарашенный моим заявлением.

— Я улетел домой, решить дела. Собирался вернуться, но вызвали на допрос и выдвинули обвинение в том, чего я не совершал. Спустя несколько дней моя бывшая подруга заявила, что беременна. Ребенка мы не планировали, но отказываться от него и своей ответственности я не стал. К сожалению, прошлое изменить невозможно, как и что-либо в нем исправить. Это из-за меня Яна никому не сказала о своей беременности.

Как будто со стороны вижу себя и представляю чувства Эрика. Лично я после услышанного порвал бы любого за единственную дочь и ее ребенка. Что меня, собственно, и настигает. Приговор уже вынесен, пусть не словами, но взглядом, и следом его оглашают:

— Я тебя к ним близко не подпущу. Даже если Яна умолять и плакать будет, — холодно произносит Эрик и смотрит так, словно мысленно рвет меня на куски.

К подобному тону и заявлениям я был не готов. На лояльность не рассчитывал, но и с такой категоричностью не ожидал столкнуться.

— Я не разрешение пришел спрашивать…

— То есть тебе хватает наглости вот так, глядя мне в глаза, чуть ли не в открытую говорить, что в наше отсутствие ты трахал мою дочь, сделал ей ребенка, а потом свалил за бугор и сейчас раскаиваешься, что так все получилось? Может, попытаешься еще и права заявить на мою дочь и внучку?

— Это решать Яне, хочет она, чтобы я был рядом с ней и дочерью, или нет.

Эрик пытается встать, собирается то ли сказать что-то, то ли куда-то пойти, но обессиленно падает обратно в кресло. Прикрывает ладонью лицо, другой рукой хватается за сердце и сидит так какое-то время.

Я уже до этого ощущал себя дико вымотанным, но после сегодняшнего разговора, чувствую, исчезну с радаров родни на день-другой. Если не больше. Потому что морально не вывезу. По крайней мере сейчас я держусь из последних сил.

Поднимаюсь на ноги и иду в приемную, прошу у секретарши воды. Та тут же вскакивает с рабочего места, пытается войти в кабинет, но я, выхватив стакан, захлопываю дверь перед ее носом и возвращаюсь к столу.

Эрик смотрит стеклянным взглядом куда-то в сторону, вид у него даже хуже, чем до моего появления, что вызывает еще большую тревогу.

Ну а на что я рассчитывал?

— Единственная девочка в семье… — хрипло произносит Эрик и трясущимися руками тянется к воде, делает несколько глотков.