Самые близкие

Он терпеливо успокаивал. Я бы и сейчас рыдала на его плече, но устала лить слезы. Кажется, я готова выслушать Ковалёва, попытаться его понять. Возможно, даже простить. Но прощать придется не только Андрея, но и себя. За то, что проявила силу не там, где нужно. Надо было тут же ехать домой, когда врачи начали говорить, что с беременностью что-то не так.

Меня съедает чувство тревоги и вины, что не смогла сама родить ребенка. Что Алина больна, а я ничем не могу ей помочь. Шов этот от кесарева ненавижу, потому что он всегда будет напоминанием о моей глупости.

Хотя, может быть, моя импульсивность и отчаянность помогли сохранить жизнь нашей дочери, не позволили сделать аборт. Когда прихожу к Бусинке и смотрю на нее, при мысли, что я могла убить свою кроху, волосы шевелятся на голове. Врачи ведь как один предупреждали об ужасных патологиях и последствиях. Которых в итоге нет.

Ковалёв садится на кровать и увлекает меня за собой. Его близость заставляет нервничать. Губы горят от недавнего поцелуя. Эмоции и чувства по-прежнему сильные, но теперь как будто все иначе. Появилась стена, и каждый раз, когда хочу сделать шаг навстречу, я натыкаюсь на нее.

— Не знаю, с чего начать, Яна, — произносит Андрей, поглаживая мою спину. — С бабулей мне просто. Но ты не она. С тобой у нас с детства сложно строился диалог.

— Он вообще никак не строился. Ты отталкивал меня. Постоянно. И мы творили откровенную дичь.

— С моей стороны все изменилось после того, как Майкл тебя обидел. Помнишь тот день?

На мгновение задумываюсь. Стычек между мной и Андреем было предостаточно. Нам не мешало даже то, что жили мы порознь. Всегда находились способы и на расстоянии сделать друг другу больно, чем-то задеть.

— Твой сосед?

Андрей кивает.

— Он тогда попытался меня облапать и поцеловать. Мне не понравилось, и я попросила его перестать. А Майкл обозвал дурой и толкнул в кусты роз. У меня шрам остался. — Поднимаю руку и показываю небольшое пятно на правом запястье.

Его могло не быть, но рана нарывала, а я ковыряла корочку.

Андрей берет мою руку и целует шрам.

— Когда я узнал, что тебя незаслуженно обидели, впервые испытал такие сильные эмоции. Это была гремучая смесь из ревности, ярости, желания отомстить. Я не смог взять их под контроль. Выбежал на улицу и избивал соседа, пока нас не разняли. После того случая иной раз казалось, что я и тебя возненавидел за свои чувства. Ты еще, как назло, став постарше, начала отчаяннее добиваться моего внимания и мельтешить перед глазами.

— Ты избил Майкла? — потрясенно выдыхаю я.

— Да. Вы уехали на следующий день. Наверное, родители не стали тебе об этом рассказывать. Да и хвастаться особо нечем. Я сломал Майклу нос, ему потребовалась операция. Алёна и Янис оплачивали его лечение, меня в наказание закрыли на месяц дома.