Шлейф сандала

* * *

- Еленочка Федоровна, поговорить бы надобно…

Я пересчитывала деньги, сидя в одном из кресел для клиентов. Хотелось понять смогу ли я купить новые инструменты и заказать униформу.

- Давай поговорим, - мальчишка всегда вызывал у меня улыбку. Такой милый шалопай. – Что ты хочешь?

- Признаться сначала желаю, - важно произнес Прошка и так тяжело с подвыванием вздохнул, что сразу стало понятно – виноват.

- Признавайся, - я старательно сдерживала улыбку. – Не бойся. Не съем я тебя.

- Без спросу кашу таскал. Хлеб брал, два пирожка намедни спёр, три картофелины, молока крынку и сала кусок, - мальчишка поднял на меня глаза.

– Вот вам мое признание."

"- Так, хорошо, что признался. А воровал-то зачем? Если хочешь есть, просто скажи Евдокии она тебя покормит. У нас здесь голодом не морят, - спокойно ответила я. Наверное, он думал, что я начну его ругать, поэтому в его глазах появилось изумление.

- Что и за ухо таскать не станете?

- Не стану. Так зачем воровал?

- Не для себя! Вот вам истинный крест! – Прошка перекрестился. – Для Машутки!

- Это еще кто? – я взяла его за руки и подтащила к себе. – Прохор, я ведь тебе всегда говорю: не скрывай ничего.

Рассказывай мне. Я пойму, и мы вместе найдем выход.

- Я хотел, а потом подумал, зачем вам это… Вы и так вся в заботах, - он виновато взглянул на меня.

- Ладно, рассказывай, что это за Машутка, которой ты кашу таскаешь?

- Она в конце переулка живет. У нее мамка померла месяц назад. – Прошка жалобно шмыгнул носом. – А Машутка мелкая совсем. Пять годков ей. Помрет ведь с голоду…

- Господи… чего ж ты раньше молчал?! – я встряхнула его. – Взрослый ведь парень, а ума совсем нет! Как же она там сама живет? Чей это дом?

- Так, когда мамка померла, хозяйка, у которой они угол снимали, Машутку на улицу выставила.

Пока она новых квартирантов не привела, Машутка в дыру в заборе пролазит и живет там, - объяснил Прошка. – Вот я и таскаю ей еду, чтобы не голодала… Много ли напопрошайничает?

- Иди-ка Тимофея Яковлевича позови, пусть за парикмахерской присмотрит, а мы с тобой пойдем, - я подтолкнула мальчишку к двери.

- Куда пойдем? – Прошка вытаращил на меня глаза.

- За Машуткой твоей… Куда ж еще, - вздохнула я. – Нельзя ребенка в беде оставлять.

- Какая вы добрая, Еленочка Федоровна! – он бросился ко мне и прижался, обхватив руками.

– Она много не ест, честное слово!

- Беги уже! – засмеялась я. – Липучка!

Прошка скрылся за шторками, но через секунду его личико снова заглянуло в комнату.

- Так я вам не все рассказал!

- По дороге расскажешь! – отмахнулась я. – Не тяни время, у нас еще работы полно!

Когда Яковлевич спустился в зал, мы с Прошкой отправились за Машуткой. Отойдя от калитки шагов на десять, мальчишка вдруг сказал:

- Я мужика видел. Туточки.

- Какого еще мужика? – насторожилась я.