Смягчающие обстоятельства

Заодно посмотрят, что ты строишь, а из финского домика этого не увидишь, даже через коньячную бутылку!

— Видят, Рома! Начальство, оно все видит! Недаром я из передовиков не выхожу! Строить каждый может, один лучше, другой хуже — не в этом дело!

Да и какая ему, Ромик, начальству, разница, у кого качество выше — у меня или у Фанеева? Для него лично другое важно: кто умеет уважить, развлечь, внимание оказать! Ко мне приедут — отдых на природе, икорка, коньячок, банька, девочки… А к Фанееву — жалобы да проблемы: качество бетона низкое, поставки неритмичны, столярка сырая… Потому я всегда на первом месте, а он на втором.

Кто из нас лучше? Честно скажу — он, Фанеев! Зато я щедрее, удобнее, приятнее. А потому — впереди. И точка! Раз я первый, значит, и лучший. Это и справедливо. Организовать развлечения надо уметь, средства изыскать, иногда свои деньги доложить приходится…

А дипломатом каким надо быть! Чтобы все тонко, прилично, да что там — простая заминочка пустяковая, неловкость минутная и все — пропал, сгорел синим пламенем!

— А строить, — Иван Варфоломеевич махнул рукой, — это штука не хитрая.

Я девять домов поставил, он — шесть, и тут я впереди. А что у меня щели в стенах, крыша течет, двери не закрываются — ерунда, частности. По бумагам мои дома ничуть не хуже. А новоселы потихоньку, как муравьишки, щелочки заделают, двери починят, крышу залатают."

"— Что-то ты, Иван, те же песни поешь, как давеча на ухе. Я же тебе не председатель исполкома, чего меня охмурять, — насмешливо прогудел Роман и хлопнул Ивана Варфоломеевича по плечу так, что у того подогнулись коленки.

Похоже, заведующий баром чувствовал себя с управляющим треста на равных.

— А ведь прав ты, братец! — визгливо засмеялся Кизиров. — Язык, проклятый, привык туману напускать. А сейчас кого стыдиться? Бояться кого?

На равных мы!

— Жулик я! — завопил он дурным голосом и запрыгнул на бетономешалку.

— Все мы жулики!

Платошкин уже давно перестал крутить ручку лебедки, на этаже собралось человек двадцать. Они не разбредались, держались кучно, пространство их было явно ограничено неимоверно увеличившейся тенью Бестелесного, которая занимала теперь половину площадки.

Стояли небольшими группками, прогуливались по двое, по трое, чего-то ожидая, так зрители в фойе театра проводят время до первого звонка.

Вопль Кизирова послужил сигналом. Оживились, загалдели, руками замахали.

— За два месяца четыре тысячи украл — сообщил Платошкин с нескрываемой гордостью. — Кому рассказать — не поверят! И главное — концы в воду.

Копай не копай — бесполезно!

— А я и не знаю, сколько ворую, — пожаловался Рогальский. — Пиво — дело текучее.