Спорим, тебе понравится? (СИ)

Друг, который в засос целуется с моим злейшим врагом — мой враг!

И точка!

Но, прежде чем сделать задуманное, я проваливаюсь во вкладки сообщений и с тарабанящим на полную катушку сердцем смотрю на новые входящие.

«Скажи, тебе было больно, когда я это сделал?»

«Если да, то у меня ещё есть шанс. Если нет, тогда я просто утону в той, которой я действительно нужен».

«Потому что иначе у меня уже просто нет сил любить тебя безответно».

Закрываю приложение. Блокирую телефон и буквально отшвыриваю его от себя. А затем прижимаю ладони к горящим щекам и зажмуриваюсь, стараясь отгородиться от всего этого безумия.

И нет, я не удаляю Аммо. И не вношу его контакт в «чёрный список». Я просто не знаю, как поступить правильно, ок? Я всего лишь Вероника Истомина, а не знойная похитительница сердец.

И мне жалко этого парня! Ясно?

Но что ещё я могу?

В таком полнейшем раздрае и проходит первый урок. Я не слышу то, о чём говорит педагог. Я не могу нормально усваивать информацию. Я отвечаю сухо и односложно, когда мне пишет Басов.

Я словно сомнамбула бреду на второй урок, который будет вести моя мама, наконец-то вышедшая с затяжного больничного.

Прохожу в класс, занимаю свою парту и без особых эмоций наблюдаю за тем, как родительница мило щебечет со стайкой моих одноклассниц, обсуждая стихи Мандельштама и Ахматовой.

Она там. Я здесь. И мы будто действительно друг другу чужие люди...

А в следующее мгновение разговоры затихают и не потому, что звенит звонок. А потому, что в дверях кабинета появляется не кто иной, как сам Басов.

И не один! А с огромным букетом белых роз наперевес.

Улыбается всем. Кивает моей матери.

А затем делает шаг и идёт прямо ко мне.

..

Вероника

Что я чувствую?

Это не описать. Не выразить словами, их просто будет недостаточно. И Басов сейчас словно многотонный товарняк — он на полной скорости несётся на меня, обещая раскатать моё серое вещество по рельсам под смачное «чух-чух-чучу-у-ух».

А я будто бы тупой олень в свете его прожекторов замерла с открытым ртом и только способна, что отрицательно качать головой в надежде, что он каким-то чудесным образом остановится.

Чёртово немое кино...

В абсолютной, скребущей нутро тишине, Ярослав доходит до меня и у парты напротив, с ужасающим скрежетом металлических ножек по полу, выдвигает себе стул и седлает его, укладывая букет белоснежных бутонов прямо передо мной.

"

"Я не могу смотреть на него. И на эти цветы тоже. Я только лишь цепляю потрясённое и уже красное от ярости лицо матери и, задыхаясь от ужаса, упираюсь взглядом в подоконник, где пышным цветом и так, кажется, не к месту цветут фиалки.

— Что ты делаешь? — выговариваю так, что губы мои даже не шевелятся.

— Действительно, Истома...