Спорим, тебе понравится? (СИ)

Всё. Занавес. Расходимся...

Глава 43 – Мышиные слёзы

Вероника

Декабрь…

Время стало моим злейшим врагом. Кто-то говорил, что оно лечит, что лишь благодаря ему раны, в перекрученной через мясорубку душе, престанут кровоточить и затянутся. Сердце отболит. А всё, что кажется невыносимым, однажды покажется пустым и нестоящим моих слёз.

Ну да, как же.

Время может быть и лекарь, но самый жестокий из всех возможных. Вместо того чтобы просто помочь оно, словно маньяк, наблюдает за моими муками и наслаждается, с улыбкой на щербатом лице подсыпая соли на рваные раны.

И ликует!

Выкручивает мне руки, заставляя снова и снова перечитывать переписки, просматривать фото, мечтать, надеяться и верить, а затем снова по кругу. И я ничего не могу ему противопоставить, потому что всё ещё люблю парня, которому совершенно точно не нужна.

Остаток дня и вечера проходит мимо меня, как гружёный товарняк. В голове грохочут слова, сказанные на школьном крыльце ребятами. Ранят. В какой-то момент снова и снова закручивают под стальные колёсные пары и до бесконечности разматывают.

Но особенно становится тяжело, когда ближе к вечеру в гости приходит Семён со своей не затыкающийся матерью. Они долго болтают с моей о том, что мы с парнем просто созданы друг для друга. А ещё, что с поступлением в институт мне можно и повременить пару лет или вовсе не озадачиваться, чтобы в полную силу подумать о семье и сосредоточиться на продолжении славного рода Диденко.

Меня от такой перспективы форменно тошнит и я, извинившись и ссылаясь на головную боль, встаю и выхожу из-за стола. Женщины, как послушного телка, отправляют Семена за мной. А мне плевать, только бы не смотреть на их одухотворённые рожи, а там хоть трава не расти.

— Ты бы предупреждала, что по ночам шастаешь. Хорошо я тогда сам сваливал, а так бы ты по первое число огреблась.

Я горько ухмыляюсь.

— И где был? — исключительно из вежливости интересуюсь я.

— Турнир по киберспорту.

— И как?

— Продул. Практика же нужна, а меня мать гоняет от компа с крестом и молитвами. Скорей бы свалить от неё уже. Задрала! Так-то у нас есть двушка на Тимирязева, но переехать я туда смогу, только когда остепенюсь и женюсь.

— М-м...

— Кстати, видок у тебя ужасный, — неожиданно выдаёт Семён, закладывая руки в карманы своих брюк и безучастно разглядывая хлам, хранящийся на балконе. А я украдкой смахиваю слезинку с опухшего и раскрасневшегося лица.

— Приболела чуток.

— Слушай, мне бабки нужны. Вообще позарез, понимаешь? Я тебя прикрыл, но не по доброте душевной, — он что-то ещё выговаривает мне эксцентричным шёпотом, а я смотрю на него и ничего больше не слышу.

Я ненавижу этого великовозрастного увальня, его мать и свою тоже. И мне уже плевать, что он сделает, когда поймёт, что его принудительно сняли с денежной иглы.