Спорим, тебе понравится? (СИ)

Ты — злостный нарушитель, — рублю и иду дальше, гордо задирая нос выше, надеясь уже через пару десятков метров свернуть во двор и заплутать по непроезжей части от этого наглеца.

— Два! — напрочь игнорируя мои слова, выговаривает Басов.

— Мажорам законы не писаны, да? — челюсть начинает сводить от холода, а зубы жалобно, нет-нет, да отстукивают друг об друга.

— Да, — тут же соглашается парень и самодовольная улыбка озаряет его лицо, но тут же гаснет, а взгляд темнеет, как грозовое небо.

И он припечатывает.

— Три!

Басов резко притормаживает, а я срываюсь с места, чувствуя, как сердце застревает где-то в горле, да там и задыхается раненой пичужкой.

Вот только не успеваю я даже как следует ускориться, как уже через мгновение меня дёргают на себя сильные руки и стискиваю в своих горячих, пропахших жасмином и деревом объятиях. Прижимают к колотящемуся сердцу, заставляя и моё собственное биться с ним на одной волне.

Бам-бам-бам!

— Иди сюда...

Разворачивает резко, и мы сталкиваемся грудными клетками. Его — горячая как раскалённая сковорода. Моя — мокрая и продрогшая ветошь. И рыдать хочется оттого, что из горла рвётся стон удовольствия.

Это всё он, чёрт раздери этого парня!

Но я, вместо того чтобы оттолкнуть его, лишь замираю, позволяя себе всего на секунду раствориться в этом мгновении, под холодными каплями дождя и крике чаек где-то на периферии нашего сознания.

— Отпусти, — шепчу, но сама же не чувствую уверенности и настойчивости в том, чего требую. Что же говорить про этого наглого парня, который слово «нет» встречал, очевидно, только в толковых словарях.

— Руки не слушаются, Истома, — в его голосе слышится веселье, а в следующее мгновение я тихо вскрикиваю и как клещ вцепляюсь в сильные, мускулистые плечи.

Носочки отрываются от земли, потому что Басов просто приподнимается меня над землёй и несёт к своей блестящей машине, а потом молча запихивает внутрь прогретого и пахнущего мятной жвачкой, салона.

— Жалуйся, — наконец-то парень занимает своё место и въедливо смотрит в мои глаза, которые я отвожу, так как не хочу, чтобы он видел мою боль.

— Я из Красноярского края, у нас там всё, знаешь ли, в плюс тринадцать под дождём гуляют. Старинная сибирская забава. Ты что, не в курсе? — исторгаю из себя феерическую ахинею, но даже бровью не веду.

— Чушь, — фыркает тот и ещё больше хмурится, а затем наклоняется в мою сторону и в принудительном порядке, хотя я и сопротивляюсь изо всех сил (клянусь!), всё-таки берёт мои заледеневшие пальцы в свои тёплые ладони, подносит их ко рту и начинает дышать на них своим теплом.

Мне хочется плакать.

Никто. Никогда. Не делал подобного для меня!

— Истома, — на очередном выдохе требовательно рычит он и окончательно приколачивает нас друг к другу взглядом.