Спорим, тебе понравится? (СИ)

И на этих словах звенит звонок, а в кабинет одновременно с ним входит преподаватель, замещающий мою маму. И пока она представляется классу и проверяет посещаемость, я всё время кручу в голове слова Рыжова о том, что именно заказала Максимовская в качестве главного блюда — только подставить меня, чтобы подмешать в еду рвотное или всё полностью от начала и до конца, включая лживую дружбу со мной Шевченко?

Неужели я настолько жалкая, что поверила во весь этот спектакль и не разглядела фальши? Так жаждала настоящей подруги, что съела всё дерьмо, что мне подали на лопате?

И даже не поперхнулась.

Да уж. Позорище!

Весь урок мимо. Ни слова не усвоилось во мне, так я всем этим ужасом, творящимся вокруг меня, загрузилась. Да и потом, когда прозвенел звонок, буквально превратилась в соляной столб, потому что сразу после него в кабинет зашла наша классная, принимаясь вещать нам что-то до безобразия важное. Но я не слышала ровным счётом ничего, только суматошно соображала, как скрыть от неё состояние своей юбки.

Увы. Меня не пронесло.

Виталина Романовна сама подошла к моей парте, когда кабинет опустел и сначала пристально меня оглядела, а потом задала вопрос в лоб:

— Ну как ты?

— Хорошо, — прохрипела я.

— Отлично. Но бабушку твою я всё равно вызвала на разговор.

— Я знаю, — кивнула я и сморщилась.

— Больше мне тут не дури, Истомина. Поняла?

— Угу, — словно китайский болванчик согласно замотала я головой, и классная всё-таки решила закончить со мной, а потом и на выход направилась, а я собираться на следующий урок.

Но не успела я даже утрамбовать тетрадь и учебник в рюкзак, как услышала позади себя громкий возглас.

— Истомина! Это что такое?

Я даже на месте подпрыгнула, в испуге от её тона.

— Что? Где? — заозиралась я.

— Что с твоей юбкой?

— Ах, это, — отмахнулась я, состряпав невозмутимый вид, хотя хотелось рыдать в голос.

— Так ходить по гимназии недопустимо! — заводилась классная всё больше и больше.

— Но, Виталина Романовна, некоторые девочки укорачивают же юбки. Почему мне нельзя? — оправдывалась я на ходу, припоминая угрозы Максимовской, что если не дохожу до конца дня в таком виде, то она введёт мне новые, ещё более устрашающие санкции.

— Потому что гладиолус, Истомина! Ты себя в зеркало видела? Всё криво-косо, и нитки торчат.

— Но...

— Никаких «но»! Живо домой переодеваться! — рявкнула женщина и указала мне на дверь, из которой мы уже спустя несколько секунд вышли вместе, почти нос к носу встречаясь с Мартой Максимовской и её шайкой-лейкой. — И чтобы больше мне в таком виде в гимназии не появлялась! Поняла, Истомина?

— Поняла, — выпалила я, встречаясь с горящим взглядом своей врагини, которая, прищурившись, ела меня злыми глазищами.

И бежать!

Вниз.