Сразу после сотворения мира

Потом Элли поднялась, и Плетнев всерьез решил, что она сейчас уйдет. И перепугался.

– Ты куда?!

Элли из Изумрудного города обошла его, помедлила и села к нему на колени. И поцеловала в губы, сильно прихватив затылок узкой и крепкой ладонью.

В голове стало темно и тоже очень жарко. Кто-то сказал, что вода сегодня прохладная. Плетнева как будто полили кипятком, от которого горела кожа и все внутренности.

И вообще это была не вода, а горючая смесь, которая занялась разом, с ходу, как пожар в лесу, и чтобы его потушить, нужны были какие-то природные первобытные средства, ливень, ураган, град.

– Не трогай меня, – сказал Плетнев, потому что она его трогала, и ему было больно. – Я не хочу. Не могу.

– Я тебя не трогаю, – сказала Элли, трогая его. Потянулась и укусила за ухо.

Все первобытное, что мелькало в мозгу Алексея Александровича, возможно, было только с ней и только сейчас, но что-то его останавливало, мешало, и, открыв в очередной раз глаза, он с трудом сообразил что именно.

…Ах да. Мы же сидим на мостках на деревенском пляже."

"Мы просто сидим на мостках и целуемся у всех на виду.

Ему было наплевать, на виду или нет, он понял только, что здесь нельзя. Никак нельзя.

А где можно? И как попасть туда, где можно?..

Внутри горело все сильнее, и больно было невыносимо, и он все силился понять, что же теперь делать.

Кажется, раньше он умел думать. Но кто же знал, что так получится?!

…Как, как получится? Еще ничего не получилось.

– Элли, я не могу. Я не хочу.

– Ты первый начал.

– Да. – Он укусил ее за шею и прижал еще сильнее. Она двигалась у него на коленях, жила, дышала, и всего этого оказалось очень много, гораздо больше, чем он мог вынести.

– Элли, нам надо… куда-нибудь.

– Ты уверен, что нам… надо?

Он кивнул, чтобы не говорить. Говорить было трудно.

Она немного отодвинулась и посмотрела ему в лицо.

У него горели щеки, и морщины под глазами стали виднее, как будто от сильных душевных переживаний, и лоб блестел, и губы стали очень темными, и короткие волосы торчали в разные стороны.

И она все поняла.

Вряд ли он сам сообразил бы, что делать, и вряд ли решился, но у него была она – Элли из Изумрудного города!..

Она вздохнула, осторожно слезла с его коленей и принесла ему джинсы.

– Наверное, лучше прямо здесь надеть. Неприлично.

Плетнев посмотрел на нее – солнце светило ей в лицо, и волосы горели и переливались, – перевел взгляд на джинсы и захохотал.

Потом он скатал джинсы в ком, кинул в нее, она неловко поймала, плашмя плюхнулся в воду и немного поплавал.

Надо сказать, помогло не очень, но все-таки!..

Он выбрался из воды и с трудом натянул застревающие штаны. Она стояла и смотрела.

– Отвернись, – велел Плетнев.

– Не хочу, – сказала Элли.