Сразу после сотворения мира

– Пропуск секретарша сделала? – осведомился он, как будто это было самым важным.

– Ах, Алексей, какое это имеет значение? Главное, мы здесь.

…Самое главное, подумал Плетнев холодно, что мне теперь придется уволить секретаршу. А жаль. Она хороший работник.

– У тебя здесь мило. Нет, правда, мило! Иногда мне тоже хочется забраться в какой-нибудь шалашик, и чтоб меня никто не видел и не слышал. Так что я очень тебя понимаю.

– Спасибо.

– Алексей, – сказала теща серьезно, – перестань кривляться. Ну, мы же с тобой взрослые люди! Мы оба понимаем, что у нас нет другого пути, только… восстановить прежние отношения. Это гораздо удобнее, чем затевать скандал! Я поговорила с Маринкой, она все поняла, да же, доченька?

Доченька кивнула. Она стояла и смотрела в пол. Плетнев подумал, что сесть она не решается, потому что обивка плетеных стульев старая и грязная.

– То, что было, больше никогда не повторится. Это я тебе обещаю. Мы тебе обещаем. Да, доченька?

Маринка подняла на него глаза.

Она очень страдала, и ей хотелось, чтобы все кончилось поскорее. Еще ей хотелось «в город», и она знала, что уехать сегодня все равно не удастся, мать ни за что не согласится. Перспектива ночевки в этом жутком, отвратительном, чужом сарае на чужом диване с чужим постельным бельм пугала так, как если бы ее приговорили провести ночь в тюрьме.

Она знала, что сама во всем виновата – очень глупо попалась! – и теперь должна поплатиться за это, и готова была нести свой крест, но не ночевать же в таких условиях!..

Она быстро взглянула на мать.

Нет, мать ей не поддержка. Она миллион раз втолковывала дочери, что мужа надо вернуть любой ценой.

Но эта цена уж слишком высока…

Можно попробовать, конечно, но все это она уже пробовала, и ничего не получалось!.. Нет, можно попробовать…

Маринка всхлипнула, слезы наполнили глаза и покатились по щекам. Подводку она сделала многомесячную, ничего не потечет, зато от слез глаза станут еще больше.

– Лешенька, поедем домой, пожалуйста! Я без тебя не могу! Я больше не могу так жить…

И она подбежала к Плетневу, взяла его за руку и потянула на себя.

– Ну, прости, прости меня!.. Я не подумала просто!.. Я… все так получилось… Ты же знаешь… А мы с тобой замечательно жили, правда же? Ну, правда? Я не могу, не хочу без тебя!

Она все тянула его, он топтался, и она обняла его и припала к груди. Пахла она изумительно. Духи – или, как они с тещей выражались, «парфюм» – делали на заказ в Париже специально обученные парфюмеры, и это было очень ответственное дело.

– Алексей, не будь садистом, – негромко сказала теща. – Посмотри на нее, в каком она состоянии.

Маринка обнимала его, слезы все катились, и, прижимаясь щекой к его льняной рубахе, думала с содроганием, что ничего не получится. Придется ночевать здесь.