Сразу после сотворения мира

Плетнев подождал, когда он перестанет смеяться, и продолжил:

– Ты не уехал отсюда сразу, чтобы не возбуждать подозрений, и это было ошибкой. Я бы на твоем месте уехал. В доме, где прикончили моего единственного близкого человека, уж точно не остался бы. А ты выжидал, смотрел, не заподозрит ли кто чего-нибудь. И я заподозрил. И то, что ты в дом полез после разговора о бумагах, – ошибка. И то, что ты ящики ключиками открыл, а про них знать никто не мог, кроме тебя. Ты же с Николаем Степановичем много лет жил! Чего ты испугался? Что могло быть у Прохора такого, что навело бы на тебя?"

"– Да таскался он к Ленке, – с досадой сказал Виталий. – В больницу таскался. Отец не мог, а этот святого из себя корчил!.. Апельсинки возил, шоколадки, книжки какие-то! Мало ли, чего там могло остаться! Может, он и вправду ее фотографировал! И дневник! Он всю жизнь свою каждый день в дневничок записывал, а дневничок прятал!.. Говорил: привычка у него такая с тех самых пор, как по командировкам мотался! Кагэбэшник проклятый! Я и забыл про это, а тут ты, такой умный, не сохранилось ли, мол, каких бумаг!.. А черт их знает, может, и сохранились! А мне не с руки бумаги! Никто здесь не должен знать, что Ленка жива. Если бы никто не узнал, я бы как человек пожил!.. К Женьке на шикарной машине подкатил бы, вроде твоей, на курорт бы ее повез!.. Надоело мне ждать, когда дед сам помрет! Я всю жизнь жду!

– И кроссовки мокрые – ошибка. Да и вообще… чужие здесь не ходят. Только свои.

– Только свои, – повторил Виталий, подумал и сказал душевно: – Я тебя убью. Какая мне теперь разница?

– Нет.

– А чего? Терять-то мне нечего! А так, может, пронесет еще! Вон какие здесь у нас дела творятся! Одного убили, так и второго, до кучи. Убью, а тачку твою в болото скачу – мол, угнали, и вся недолга! Я тут все болота знаю.

– Ты меня не убьешь.

– Да ладно! Куда тебе со мной тягаться! Ты только с виду крепкий, а так!.. Да и я не на помойке найденный, в спецназе служил. Белке в глаз из рогатки попаду и с ножом тоже умею обращаться.

Плетнев коротко вздохнул, и тут Виталий бросился на него.

Он бросился так стремительно, что Плетнев не углядел движения, только метнулась черная тень, повалила его, и сразу стало нечем дышать, и, кажется, из горла хлынула кровь и залила пол, но Алексей изловчился, подтянул ноги, ударил, и что-то загремело, затряслось, вспыхнул, хлестнув по глазам свет.

Плетнев сидел на полу. Виталий корчился рядом с ним, так близко, что Алексей Александрович протянул руку и зачем-то потрогал его.

Над ним, широко расставив ноги, стоял невозмутимый человек в джинсах и майке.

– Прыткий какой, – сказал над головой у Плетнева голос Дудникова. – Я чуть было не проглядел. А ты молодец, Алексей Александрович. Нож-то ты у него выбил!..

– Я? – удивился Плетнев вяло.

– Ты, конечно.